Поль Феваль – Золотые ножи. Вечера у маркизы (страница 14)
– Что это такое?
– Погодите… это мужчина… это всадник на коне… Его обжигают лучи заходящего солнца… он полуголый… его конь весь в пене и без седла.
– Тоуа! – воскликнул Розен. – Все пауни рождаются всадниками.
– Думаю, это и вправду индеец, – помолчав, сказала Кармель. – Он, словно бешеный, погоняет своего коня… Ах! – внезапно вскрикнула она. – Конь вместе с всадником свалился в овраг… Тоуа!.. Это точно Тоуа!.. Он вытащил коня и подгоняет его изо всех сил… Он все ближе!..
Розен стоял у окна рядом с Кармель. Он из последних сил сдерживал себя, чтобы не сорвать с глаз повязку. Ему страстно хотелось увидеть издалека лицо индейца и понять, какие новости его ждут.
Внезапно Кармель вновь закричала:
– Он опять упал. Теперь он поднялся и смотрит на своего рухнувшего коня… Теперь он бежит, его конь пал…
– Индеец обут? – спросил Розен.
– Он бос… его ноги в крови.
Розен прошептал:
– Значит, он так и не отомстил!
Через четверть часа индейца по приказу дочери старосты пропустили в тюрьму.
По его обритой голове ручьями стекал пот. Сохранившаяся на макушке длинная прядь волос была насквозь мокрой.
Тоуа молча застыл посередине комнаты. Он так и не восстановил дыхание, и его грудь продолжала тяжело вздыматься.
В соответствии с обычаем своего племени он ждал, когда ему зададут вопрос.
– Что ты можешь мне сказать, Тоуа? – дрожащим голосом спросил Розен.
– Золотой язык, – ответил Тоуа, – обманул женщину майора так же, как Могиканин обманул жену Тоуа.
Розен смертельно побледнел и рухнул на руки Кармель.
Тоуа по-прежнему стоял, не шелохнувшись, и молчал.
– Этот человек жив? – с огромным трудом выговорил Розен.
Индеец указал на свои босые ноги.
– Я успел занести свой томагавк, но в этой большой деревне много стражников… В течение двух лун Тоуа сидел в тюрьме.
Больше Розен ничего не спросил. Он молча просидел больше часа, обхватив голову руками.
Кармель попыталась поговорить с индейцем, но тот отверг все ее попытки.
Через час Розен встал и промолвил:
– Я должен уехать.
Кармель показалось, что у нее останавливается сердце. Однако она собралась с силами и сказала умирающим голосом:
– Вы уедете, Альбер.
Розен сжал ее в объятиях, но она оттолкнула его.
– Тоуа, – сказала она, – идите готовьте лошадей… в полночь ваш хозяин будет ждать вас по ту сторону укреплений.
Тоуа шагнул к двери. Но перед тем, как переступить порог, он развернулся и пал на колени перед Кармель.
– Почему эта женщина не стала женой майора? – прошептал он. – Но бледнолицый не станет убивать женщину, которая его обманула… он любит ее!..
Кармель жестом указала ему на дверь. Ее губы скривила гримаса боли.
Когда он вышел, она сказала:
– Альбер, я люблю вас. Когда вы уедете, я умру… Я знала, что придет день, когда вы скажете: «Мне надо уехать…» Я хочу того же, чего хотите вы… Я свила шелковые веревки, по ним вы спуститесь с окружающей деревню стены.
Розен опустился на колени на том самом месте, где только что стоял индеец. Граф не мог вымолвить и слова, Кармель почувствовала на руке его слезы.
В полночь Кармель и Розен все еще находились в тюрьме. Кармель своими руками привязала шелковую веревку к оконной решетке и выглянула из окна. Веревка на несколько метров не доставала до земли.
Розен услышал сигнал Тоуа и сказал:
– Я прыгну.
Но донна Кармель удержала его в тот момент, когда он уже собирался вылезти в окно. Она быстро разорвала на полоски свою нижнюю рубаху и шелковый
Но веревка все равно оставалась слишком короткой.
Розен услышал, как она шепчет:
– Он не может меня увидеть!.. Он слепой…
Тем не менее перед тем, как снять с себя последнюю одежду, она погасила свет.
Но и после этого веревка оказалась слишком короткой.
Оставались только ее волосы, прекрасные восхитительные черные волосы, ниспадавшие пышными локонами и покрывавшие ее, словно королевская мантия. Несмотря на ночь и слепоту Розена донна Кармель на какое-то время стыдливо замешкалась, но сумела взять себя в руки. Трясясь от стыда, он запустила ножницы в свою великолепную шевелюру, и волосы волнами упали к ее ногам.
Затем она сплела тугую косу и удлинила веревку, которая достала до травы, растущей у башни.
– Теперь уходите, – сказала Кармель. – Пусть Бог заберет все мое счастье и отдаст его вам!
Розен попытался найти ее, чтобы запечатлеть на лбу последний поцелуй, но она увернулась…
Джордж Лесли промокнул платком лоб, на котором блестели капли пота.
Бледная взволнованная Элен промолвила:
– Если бы он не любил Хеллен, он полюбил бы Кармель…
VI
Договор
Джордж тоже сильно побледнел. Он выпил глоток воды, после чего к нему обратилась маркиза:
– Отдохните, господин Лесли… Все, что вы рассказываете, невероятно интересно!
– Осталось недолго, мадам, – ответил Джордж, – и я хотел бы немедленно продолжить.
Тут мы должны отметить, что с некоторых пор поведение виконта Анри де Вилье заметно изменилось. Он тихо пил чай, усевшись в уголке, а в самые драматичные моменты повествования слегка кивал головой. Немного нашлось бы светских львов, которые выглядели бы столь же беззаботно, как выглядел виконт Анри де Вилье, слушавший рассказ Джорджа Лесли.
Лишь один раз он, указав на Элен, прошептал на ухо маркизе:
– Взгляните, моя кузина все это воспринимает всерьез!
– Ах, друг мой, – ответила маркиза, – она ведь права… Это очаровательно… очаровательно!..
Ни виконт, ни маркиза, разумеется, даже не догадывались о том, какой странный ход приобрели мысли Элен.
Читателю уже известно, что она проговорила:
– Если бы он не любил Хеллен, он полюбил бы Кармель…
Какое ей было дело до этого? Она ведь никогда не встречалась с графом Альбером де Розеном.