Поль Феваль – Капитан Фантом. Том 2 (страница 4)
От удивления я на какое-то время потерял дар речи. Я больше не требовал объяснений, потому что все понял. Незнакомец терпеливо ждал.
– У вас имеются доказательства того, что вы выполняете официальное поручение? – спросил я его.
– Вы согласны?
– Пока еще нет.
– Не забывайте, что речь идет о вашей жизни.
– Не исключаю, что за сохранение жизни мне придется заплатить слишком высокую цену.
– Подумайте…
– Тут нечего обсуждать. Вы можете подтвердить, что выполняете официальное поручение?
– Да, – ответил он с той же неуверенностью, которая не покидала его с самого начала разговора.
– Предъявите доказательства.
Он встал и прошелся в обоих направлениях по моей узкой камере. Возвращаясь назад, он с силой захлопнул полуоткрытую дверь. Затем приблизился ко мне и откинул полы своего плаща.
В его действиях чувствовался расчет на театральный эффект.
Передо мной стоял король Жозеф собственной персоной.
– Теперь вы мне верите, капитан Шабанель?
Я приподнялся на локте, поклонился, насколько это было возможно в лежачем положении, после чего ответил:
– Сир, я узнал ваше величество.
Он улыбнулся и пробормотал:
– Похоже, что я плохой актер. Я впервые сделал попытку перевоплотиться, но боюсь, что первый раз будет и последним.
После этих слов он посерьезнел и сказал:
– Мой визит к вам, капитан Шабанель, говорит о том, какое значение я придаю нашим переговорам. Не стану повторять, что вам предлагается выкупить вашу жизнь. Один раз вы оказали мне неоценимую услугу. Я этого не забыл и ни под каким видом не позволю вам умереть. Все уже готово к вашему отъезду, и завтра после казни – а казнь состоится несмотря ни на что, поскольку в противном случае все офицеры моей армии неминуемо закусят удила, – так вот, завтра вы отправитесь в Америку, предварительно дав мне слово сменить имя и никогда впредь не пересекать океан…
– Сир!.. – с чувством искренней благодарности воскликнул я.
– Извольте не перебивать меня! Я соглашаюсь на это, будучи полностью убежденным в том, что своей шпагой вы дорожите больше, чем жизнью. Ваша жизнь принадлежит вам, а ваша шпага – мне. Вам остается только выкупить свою шпагу.
– Сир, – чувствуя, как сжимается мое сердце, пробормотал я, – мне необходимо вспомнить, приходилось ли кому-нибудь из моих предков выкупать за такую цену право ношения шпаги.
– При чем тут ваши предки, сударь? – гневно воскликнул король. – Мир сильно изменился с той поры, когда ваши предки танцевали менуэт при дворе Людовика Пятнадцатого… Послушайте, вы не должны чувствовать себя оскорбленным. Я знаю, что в роду Шабанелей все были храбрыми солдатами… но в английской армии большинство дворян не видит ничего зазорного в том, чтобы служить в разведке.
– Но они же англичане, сир.
– Я не приемлю, сударь, когда название целого народа воспринимается, как оскорбление. Англичане не испытывают неуместный стыд, когда речь идет о том, чтобы послужить своей стране. Ваши предки тоже служили королю. Действуйте так же, как они, и не привередничайте, когда надо послужить вашему королю.
– Профессия шпиона… – начал было я.
– Это жалкий предрассудок, сударь! – воскликнул король и даже топнул ногой. – Когда вы по поручению императора отправились в Байлен, вам пришлось переодеться и прибегнуть к тысяче хитростей, чтобы обмануть бдительность испанской стражи. Неужели, надев костюм махо, вы позволили себе говорить по-французски? А добравшись до генерала Дюпона, неужели вы скрыли от него информацию о сосредоточении войск противника, сквозь порядки которых вы прорвались? Чем же вы занимались, если не шпионажем? Неужели вы вправду считаете, что, если станете шпионом, то будете обесчещены?
Вам известно, сударь, что я приемлю только порядочные и достойные действия, но не терплю, когда бросаются словами. Я уверяю вас, что ваша служба будет так же трудна и почетна, как любая другая служба родине. Конечно, вам придется пройти через тяжелые испытания, но ведь вы согрешили, сударь. Умейте же смиряться с наказанием… Итак, сударь, дав вам гарантию того, что вы ни под каким видом не подвергнетесь смертной казни, я лишил вас возможности ответить мне отказом. К этому я добавлю, что вы нужны Франции, и тем самым положу конец вашим сомнениям.
– Я должен быть уверен в том, что буду заниматься только тем же, чем занимался по дороге в Байлен… – промямлил я.
– Обещаю, что ничем иным вы не будете заниматься, – вновь перебил меня король. – Уэлсли и император по-разному ведут боевые действия. Нам не требуются шпионы. Мы нуждаемся лишь в нейтрализации вражеской агентурной сети. Вы в одиночку будете сражаться против тысяч врагов, среди которых будет немало лордов и баронетов. И вот что я вам скажу: если вам непременно требуется романтический ореол, то можете утешать себя тем, что подобные беспрецедентные операции не проводились со времен Дон Кихота. Смерть будет постоянно следовать за вами по пятам. Она будет спереди и сзади, справа и слева, у изголовья вашей кровати и под подушкой. А если вы все-таки станете стыдиться вашего героизма, то я легко вас утешу, потому что о том, чем вы занимаетесь будут знать только два человека: император и я…
– Я согласен, – сказал я.
Услышав эти слова, Эктор горячо пожал руку брата.
– Так же поступил и король, – заметил Сезар, лицо которого стало бледным, но глаза гордо сверкали. – Король протянул мне руку.
X
Дон Педро де Томар
– А потом король, не отпуская моей руки, добавил: «Капитан Шабанель, даю вам слово короля, что в следующей битве вы поведете в атаку своих драгун».
Я согласился, брат, потому что он меня убедил, и потому что я чувствовал себя способным осуществить эту миссию, которая была сопряжена с невероятными опасностями, но имела первостепенную важность.
Король был прав. Речь шла не о шпионаже, а о восстановлении повсеместно утраченных связей между королевским двором и маршалами, чьи войска действовали на огромном удалении друг от друга и были разделены обширными территориями, которые находились под контролем повстанческих сил. В таком положении находились войска в Каталонии и Сарагосе, а также армейские корпуса Нея, Бертье и Сульта. Все наши генералы после одержанных побед попадали в положение, чреватое разгромом. Они оказывались в окружении прямо на поле битвы, где еще недавно одерживали победу. При этом ни один испанец не желал наниматься в курьерскую службу французской армии, а те, которые соглашались, немедленно нас предавали.
Разрозненные части нашей армии лишились единого центра управления, своего рода мозга, руководящего и координирующего боевые действия. В итоге руки не знали, что от них требует голова, а голова не знала, чем занимаются руки. Теперь только я мог оживить этого гиганта и превратить его в единое целое. Мне эта задача показалась чрезвычайно важной, и поэтому я согласился взяться за ее решение.
Но нельзя не признать, что каждый человек в глубине души руководствуется чисто личными мотивами. Вот и у меня, когда исчезла угроза неминуемой смерти, возродились эгоистические побуждения. Давая согласие, я думал о моей бедной Бланш, верившей, что я освобожу ее из мучительного плена, ну, и, конечно, о тебе, Эктор, ведь я так боялся, что не смогу обнять тебя перед смертью.
Но на этом наша беседа с королем не закончилась. Я получил от него множество инструкций, что свидетельствовало о его высоком доверии ко мне. Кроме того, он потребовал от меня гарантий неразглашения сведений, составляющих государственную тайну, без чего осуществление моей миссии было бы невозможным. Все, кого я в этом мире любил, должны были считать меня умершим, и мать, и ты, и даже Бланш, если бы Бог позволил мне ее найти.
Мне разрешили лишь оставить при себе моих преданных соратников и ту, что подсказала королю идею, которая в итоге воплотилась в жизнь. Я имею в виду мою сестричку Лилию, в которой женская тонкость и сообразительность прекрасно сочетаются с неженской отвагой. Если бы не преданность моей маленькой армии, то я бы уже сто раз мог погибнуть. И тебя этой ночью я смог освободить лишь благодаря умелым действиям моих солдат.
Король покинул меня в три часа ночи, пожелав напоследок удачи.
– Когда раздастся команда «Огонь!», – сказал он, – вы должны упасть лицом вниз. Все остальное я беру на себя.
Утром следующего дня двенадцать бравых парней со слезами на глазах стали целиться мне в грудь. Мне впервые пришлось ломать такую комедию, и я ненавидел себя за то, что пришлось обмануть этих бедолаг, которые дружно отвернулись, увидев, как я зашатался и упал.
Меня уложили в повозку, и люди, которые сочли меня мертвым, жалели, что им пришлось убить такого прекрасного драгуна, который мог бы еще изрубить множество врагов. Затем меня отвезли в монастырский лазарет, где обязанности сестры милосердия исполняла Лилиа. Там вместо меня уложили в гроб другого покойника, которого следующим утром отвезли на кладбище Кампо-Санто. Но похоронили его в другой могиле, которая была выкопана специально для него, чтобы не пропали понапрасну молитвы, вознесенные его родственниками. А мою могилу засыпали землей.
За два часа до похорон я покинул монастырь в одежде священника, пешком добрался до Талаверы и там мне выдали моего Алазана, подаренного королем.
Ты видел его, Эктор? Это настоящий королевский подарок. Он спасал мне жизнь даже чаще, чем мои драгуны и Лилиа. Когда я проезжаю на нем по выжженной солнцем прерии, где все родники пересохли или отравлены, я начинаю лучше понимать, почему так привязаны арабы к верному бессловесному другу, который разделяет со своим хозяином все его тяготы и невзгоды.