Поль Феваль – Капитан Фантом. Том 2 (страница 13)
Такие люди могут быть безобидными, но в каждом из них живет тигр, с которым они забавляются до тех пор, пока этот тигр не пожрет их. Сами же они опаснее любого тигра, потому что они не тигры, а люди.
Возвратившись в лагерь, Черный Комин закрылся в своей палатке, чтобы еще раз осмыслить события минувшего дня. Он подвел итоги, счел их вполне положительными и уже собрался отдохнуть, но тут его позвал Красный Дик.
Читателю уже известно, что Красному Дику покровительствовал главнокомандующий, и это давало ему определенную свободу действий. Он единственный из всех офицеров решился доложить подполковнику о бегстве французских пленных.
Комин, не говоря ни слова, выслушал его доклад. Когда же майор рассказал о таинственном нападении и обстреле со стороны невидимого и неуловимого неприятеля, Комин лишь пожал плечами, что никак не вязалось с правилами кланового этикета, которые действуют в шотландских частях.
А когда Красный Дик рассказал о фантастическом появлении неизвестного в капитанских эполетах и с маской на лице, Комин содрогнулся. На его чело набежало темное облако, увидев которое гренадеры обычно говорили, что между лэрдом и его собеседниками
Однако Комин по-прежнему молчал и лишь пытался справиться с конвульсивными судорогами, исказившими его лицо. Властным и нетерпеливым жестом он дал понять майору, что тот свободен. Но как только Красный Дик вышел из палатки, он окликнул его и приказал надеть кандалы на четырех часовых, которые охраняли пленных.
– Судя по всему, – ответил майор, – они сполна расплатились за свое нерадение. Мы искали этих часовых, но их и след простыл.
– Прикажите собрать палатки, сударь, – скомандовал лэрд. – Я не могу одновременно следить за порядком в лагере и отлучаться по делам службы. Все эти романтические происшествия случаются только в мое отсутствие.
Красный Дик отдал честь и вышел. Он заметил, как на губах командира выступила пена.
Когда Комин остался один, он открыл бутылку женевера и с жадностью, один за другим, выпил три полных стакана. Затем он уселся рядом с кроватью и обхватил голову руками. Руки были ледяными, зато голова горела, словно раскаленное железо.
Так он сидел, пока к нему не явился дрожащий от страха слуга, который сообщил, что все роты построены, багаж собран, и подполковнику привели резервного коня.
Комин с трудом отнял руки от лица и встал на ноги. Глаза его блуждали, а лицо выглядело помятым. Он, шатаясь, добрел до стола, выпил еще два стакана женевера и только после этого пришел в чувство.
Когда лэрд садился на коня, на него старались не смотреть. Он был похож на привидение, причем сильно постаревшее.
По своему обыкновению Комин возглавил колонну и, как всегда, поехал один в пятидесяти шагах от первой роты. Когда колонна проходила мимо укреплений замка Кабаниль, он пришпорил коня и пустил его в галоп. Все это происходило среди бела дня, хотя обычно лэрд только по ночам вступал в борьбу с таинственным противником, имя которого, как всем казалось, было хорошо известно.
Этот враг явился к нему накануне. Гренадеры слышали, как звучал в палатке его голос, хотя ночью палатка была пуста. Правда, объясняя причины своего отсутствия, Комин сослался на дела службы. Но что это были за дела? Впрочем, разве может человек признаться в том, что договор с дьяволом обязывает его покидать свою палатку, когда за ним приходит властелин ада?
Шагавших за ним гренадеров терзала одна и та же мысль: Комину приходится дорого платить за свою неуязвимость на поле битвы, благодаря которой он считался самым блестящим солдатом во всей английской армии. Рано или поздно настанет день, или, скорее всего, ночь, когда дьявол в последний раз выйдет из палатки, держа лэрда за руку, и отпустит его руку, только переступив порог ада.
В новом лагере, место которого было установлено заранее, когда батальон еще только ступил на леонскую равнину, офицеры и солдаты занялись приготовлением завтрака. Это занятие считается важнейшим в любом месте, где развевается британский флаг, и рассматривается, как первоочередная обязанность, освободить от которой не может никакое происшествие, даже самое фантастическое.
Черный Комин ел с очень мрачным видом, правда, его состояние не помешало ему пропустить стаканчик грога. Такое питание отвечает требованиям науки, и этим английский вампир отличается от вампира задунайского. Отличие состоит в том, что английскому вампиру, помимо крови юных дев, требуются еще ростбиф с кровью и жареная картошка.
У наших соседей, живущих по ту сторону пролива, любое существо питается говядиной. Например, бабочки собирают цветочный нектар только после того, как отведают жаркое, зубы сильфид не уступают волчьим зубам, и даже королева Маб по части аппетита не уступит ни одному пивовару.
За завтраком Черный Комин воздал должное говядине и джину, после чего рухнул на кровать, намереваясь как следует отдохнуть после тяжких
Но случилось непредвиденное. Не успел слуга лэрда объявить, что хозяин запретил его беспокоить, как в лагере появился юный цыган, отправленный Луной и командором. Он был перемазан болотной жижей и утирал градом катившийся пот. Говорить он соглашался только с лэрдом, поскольку отправили его именно к нему.
Пока офицеры пытались спровадить наглого цыганенка, из палатки послышался громовой голос подполковника, приказавшего привести к нему паренька. Общались они не более одной минуты, по прошествии которой Черный Комин вскочил и окунул голову в бадью с холодной водой, сдобренной женевером. Как известно, понимающие люди пользуются женевером в любых жизненных ситуациях.
Теперь Черный Комин был свеж как новорожденный. Он приказал привести к нему капитана Темпла, лейтенанта Эдварда Уэлсли и сержанта Фергюсона, когда-то служившего в артиллерийской роте в Гибралтаре. Но оказалось, что лейтенанта не было в расположении. Однако Черный Комин не стал сердиться. Вместо Неда был призван прапорщик Фарлейн.
Капитану, прапорщику и сержанту отчаянно не хотелось идти в палатку командира. Только чувство долга могло заставить подчиненных Комина являться к нему в те дни, когда лэрда одолевала тоска. Но каково же было их изумление, когда они застали подполковника на ногах, с высоко поднятой головой, с румяными щеками и сверкающими глазами, которые, впрочем, метали молнии.
Такое нередко случалось после того, как заканчивались приступы хандры. Троих гренадеров удивило лишь то, что на этот раз приступ длился совсем недолго. Победив кризис, Черный Комин всегда выпускал на волю свою дикую заносчивость, которая была его второй натурой.
– Садитесь, Фергюсон, – сказал он сержанту.
Заставив двоих офицеров стоять, он добавил:
– Готовы ли вы, господа, загладить свою вину за то, что произошло прошлой ночью?
– Лично я за собой никакой вины не ощущаю, – уклончиво ответил Темпл. – Я не был дежурным и не могу нести ответственность за то, что происходило, пока я спал.
– Я был дежурным, но не допустил никакой оплошности, – заявил Фарлейн. – Ваша честь знает лучше, чем кто-либо, в чем состоят обязанности караульного офицера в ночное время. Все свои обязанности я исполнил безукоризненно.
– Я счастлив, джентльмены, – с высокомерной иронией отозвался Комин, – что вы так довольны собой. Однако я предпочел бы командовать офицерами, у которых совесть не так чиста, но которые не допустили бы, чтобы сорок человек, подобно ртути, ускользнули у них сквозь пальцы. Впрочем, подчиненных не выбирают, и ваше чувство глубокого удовлетворения служит мне утешением. Но не будем говорить об этом… Поставим вопрос по-другому. Я имею честь спросить у вас, готовы ли вы выполнить очень простое задание, которое по плечу даже ребенку, и при этом не вляпаться во что-нибудь непотребное и не нарушить покой ваших душ?
Хочу напомнить читателям, что шотландские гренадеры, как и положено истинным храбрецам, отличаются добротой и милосердием. Поэтому в 3‐м шотландском гренадерском полку лэрду де Комину многое прощалось. Однако принятый им саркастический тон настолько не вязался с патриархальными нравами и традициями шотландских горцев, что оба офицера почувствовали себя уязвленными и с достоинством хранили молчание.
– Ладно, ладно, я сам! – с неожиданной напыщенностью воскликнул Комин. – Я сам сотру пятно со знамени полка. Я знаю, господа, что вы меня не любите, что вы завидуете мне. Спрóсите почему? Да потому что, чтобы взглянуть на меня, вам приходится задирать головы. Впрочем, я не готов подавать в отставку и тем самым унимать вашу зависть… Капитан Темпл, приказываю вам отобрать в первой роте восемьдесят человек, по возможности добровольцев. Через пять минут вы должны выступить из лагеря и по дороге, ведущей в Саламанку, добраться до деревни Сан-Эстебан, что рядом с Эль Барко. Оттуда вы ущельями выйдете к известным вам руинам и зайдете им в тыл. Оставайтесь в ущелье на расстоянии пятисот шагов от руин, а когда начнется перестрелка, вы пойдете в атаку.