Поль Феваль – Горбун (страница 9)

– А, черт! – воскликнул гасконец. – Опустите шпаги!

Троих или четверых волонтеров уже помяли. Их атака не удалась, и они быстро поняли, с кем имеют дело.

– Что вы сказали? – спросил брат Паспуаль, чей голос дрожал от волнения. – Что вы сказали?

Остальные мастера фехтования ворчали:

– Да мы бы порубали их, как сопляков!

– Мир! – властно приказал Кокардас. И, обращаясь к пребывавшим в смятении волонтерам, усмехнулся: – Ответьте откровенно, почему вы кричали «Лагардер»?

– Потому что Лагардер наш командир, – буркнул Карриг.

– Шевалье Анри де Лагардер?

– Да.

– Наш Маленький Парижанин! Наш любимец! – заворковал брат Паспуаль, и глаза его увлажнились.

– Секунду, – не успокаивался Кокардас. – Это какая-то ошибка! Мы оставили Лагардера в Париже на службе в гвардейском легкоконном полку.

– Так вот, Лагардеру это надоело, – пояснил Карриг. – Он командует ротой королевских волонтеров здесь, в долине.

– Тогда, – сказал гасконец, – остановитесь! Шпаги в ножны! Проклятие! Друзья Маленького Парижанина – наши друзья, и мы вместе выпьем за здоровье первой шпаги мира.

– Вот это здорово! – отозвался Карриг, понимавший, что он и его люди легко отделались.

Королевские волонтеры поспешно спрятали шпаги в ножны.

– Мы, по крайней мере, получим извинения? – поинтересовался Пепе Матадор, гордый, как кастилец.

– Ты, мой старый товарищ, – ответил ему Кокардас, – получишь удовлетворение в драке со мной, если пожелаешь; но, что касается этих господ, они под моим покровительством. За стол! Вина! Я себя не помню от радости. Вот так так! – Он протянул свой стакан Карригу. – Имею честь, – продолжил он, – представить вам моего помощника Паспуаля, который, не в обиду вам будь сказано, мог бы показать один выпад, о котором вы не имеете ни малейшего понятия. Он, как и я, преданный друг Лагардера.

– И горжусь этим! – перебил его брат Паспуаль.

– Что же касается этих господ, – продолжал гасконец, – простите их дурное расположение духа. Вы, храбрецы, были у них в руках; я вырвал кусок прямо из их рта… опять-таки не в обиду вам будь сказано. Чокнемся.

Все последавали его предложению. Последние слова, ловко вставленные Кокардасом, доставили удовольствие его товарищам, а волонтеры не сочли возможным обижаться на них. Они увидели смерть слишком близко.

Пока служанка, уже почти позабытая Паспуалем, ходила в погреб за холодным вином, табуреты и столы вытащили на лужайку, поскольку зал старой харчевни «Адамово яблоко» был недостаточно большим, чтобы вместить эту доблестную компанию.

Скоро все удобно расположились на бруствере.

– Поговорим о Лагардере, – воскликнул Кокардас. – Это ведь я дал ему первый урок фехтования. Ему не было и шестнадцати, а какие надежды он подавал!

– Сейчас ему едва восемнадцать, – заметил Карриг, – а он оправдал уже многие надежды.

Мастера фехтования помимо своей воли начинали проникаться интересом к личности этого героя, о котором им прожужжали все уши начиная с самого утра. Они слушали и убеждались, что не стоит встречаться с ним нигде, кроме как за дружеским застольем.

– Да, верно, – продолжал Кокардас, оживляясь, – он оправдывает надежды? Ай-ай! Он все так же красив и храбр, как лев?

– По-прежнему пользуется успехом у прекрасного пола? – прошептал Паспуаль, покраснев до самых кончиков своих больших вытянутых ушей.

– По-прежнему легкомыслен, – не унимался гасконец, – все так же упрям?

– Прошибатель голов, но такой добрый со слабыми!

– Крушитель стен, убийца мужей!

Два учителя фехтования подавали реплики поочередно, словно пастухи Вергилия: Arcades ambo.

– Счастливый в игре!

– Швыряет деньги налево и направо!

– Вместилище всех пороков, клянусь головой Господней!

– Всех добродетелей!

– Безмозглый..

– А сердце… сердце у него золотое!

Последнее слово осталось за Паспуалем. Кокардас с жаром поцеловал его.

– За здоровье Маленького Парижанина! За здоровье Лагардера! – закричали они хором.

Карриг и его люди с энтузиазмом подняли свои стаканы. Все выпили стоя. Мастера фехтования не могли возразить.

– Но, клянусь дьяволом! – воскликнул Жоэль де Жюган, низенький бретонец, ставя свой стакан на стол. – Я хочу узнать, что собой представляет ваш Лагардер!

– У нас аж уши чешутся, – добавил Сальдань. – Кто он? Откуда? Чем занимается?

– Милейший, – ответил Кокардас, – он дворянин, такой же знатный, как король; живет на улице Круа-де-Пти-Шан, занимается своими делами. Вы довольны? Если хотите узнать больше, налейте мне вина.

Паспуаль наполнил его стакан, и гасконец, на мгновение сосредоточившись, заговорил снова:

– Это не сказка, точнее – об этом не рассказать. Его надо видеть в деле. Что же касается его рождения, я сказал, что он знатнее короля, и не стану отрекаться от своих слов; но, в сущности, он никогда не знал ни отца, ни матери. Когда я его встретил, ему было двенадцать; произошло это во Дворе фонтанов, перед Пале-Роялем. Его избивали полдюжины бродяг, более взрослых, чем он. За что? Эти молодые бандиты хотели ограбить старушку, продававшую ватрушки под сводом особняка Монтескьё. Я спросил его имя. «Маленький Лагардер», – ответил он. «А родители?» – «У меня их нет». – «Кто о тебе заботится?» – «Никто». – «Где ты живешь?» – «В развалинах особняка Лагардеров на углу улицы Сент-Оноре». – «У тебя есть профессия?» – «Даже две: ныряю с Нового моста и вынимаю кости во Дворе фонтанов». – «Это ж надо! Две замечательные профессии!»

Вы, иностранцы, – сделал тут отступление Кокардас, – не знаете, что это за ремесло – нырять с Нового моста. Париж – город зевак. Парижские зеваки бросают с парапета Нового моста серебряные монетки в Сену, а проворные ребятишки вытаскивают эти монеты с риском для жизни. Это развлекает зевак. Проклятие! Самое приятное наслаждение – отколотить палкой этих тупых буржуа! Да и стоит это недорого.

Что же касается вытаскивания костей, этим занимаются повсюду. Так вот этот маленький прохвост Лагардер делал со своим телом все, что хотел: увеличивал рост, уменьшал, менял местами руки и ноги, и мне кажется, я и сейчас вижу, – кровь Христова! – как он изображает старого церковного сторожа Сен-Жермен-л’Оксерруа, у которого спереди и сзади было по горбу.

Ну вот, этот светловолосый парнишка с розовыми щеками показался мне симпатичным. Я вырвал его из рук врагов и сказал: «Приятель, хочешь пойти со мной?» Он мне ответил: «Нет, потому что я ухаживаю за мамашей Бернар». Мамаша Бернар была нищенкой, устроившей себе жилище в разрушенном особняке. Малыш Лагардер каждый вечер приносил ей добытые ныряниями и кривляниями деньги.

Тогда я нарисовал ему картину всех прелестей фехтовального зала, и у него загорелись глаза. Он мне сказал с тяжелым вздохом: «Когда мамаша Бернар выздоровеет, я приду к вам». И ушел. Я уж про него и забыл, а через три года в наш с Паспуалем зал вошел высокий парнишка, робкий и нескладный. «Я маленький Лагардер, – сказал он. – Мамаша Бернар умерла».

Несколько дворян, находившиеся в зале, расхохотались. Этот херувимчик покраснел, опустил глаза, а потом посшибал их с ног. Настоящий парижанин, чего там! Худой, гибкий, изящный, грациозный, словно женщина, но твердый, как сталь.

Через полгода у него случилась ссора с одним из наших помощников, который зло напомнил ему о его прошлом ныряльщика и акробата. Кровь Христова! Помощник и глазом моргнуть не успел, как получил отпор.

Через год Лагардер уже играл со мной так же, как я играл бы с господами королевскими волонтерами… не в обиду вам будь сказано.

Тогда он поступил в армию солдатом. Убил капитана, дезертировал. Потом, в Германскую кампанию, завербовался в полк головорезов Сен-Люка. Отбил любовницу Сен-Люка, дезертировал. Господин де Виллар отправил его в Фрибург-в-Брисгуа на разведку; он выбрался оттуда в одиночку, без приказа, и притащил с собой четырех солдат противника, здоровенных таких лбов. Виллар произвел его в корнеты; он убил полковника и был разжалован. Вот такой он мальчишка!

Но де Виллар его любил. А кого он не любил? Господин де Виллар поручил ему доставить королю известие о новом поражении герцога Баденского. Его увидел герцог Анжуйский[9] и пожелал сделать своим пажом. Когда он стал пажом, тут такое началось! Дамы дофины[10] с утра до ночи дрались друг с другом за его любовь. В общем, его уволили.

Наконец фортуна ему улыбнулась: он вступает в гвардейский полк легкой конницы. Клянусь головой Господней! Не знаю, из-за мужчины он покинул двор или из-за женщины, – если из-за женщины, тем лучше для нее; если из-за мужчины – de profundis![11]

Кокардас замолчал и наполнил свой стакан до краев. Он это заслужил. Паспуаль в знак благодарности пожал ему руку.

Солнце скрылось за верхушками деревьев. Карриг и его люди заговорили о необходимости возвращаться, и все налили по последнему стакану за новую встречу в будущем. Но тут Сальдань увидел мальчика, скользнувшего в ров, который явно старался остаться незамеченным.

Это был невысокий паренек лет тринадцати – четырнадцати, боязливый на вид. На нем был костюм пажа, но без герба господина, и пояс почтальона.

Сальдань указал на мальчика своим товарищам.

– Черт возьми! – воскликнул Карриг. – На эту дичь мы уже охотились. Недавно загнали коней, пока гонялись за ним. Это шпион губернатора Венаска. Мы его схватим.