Поль Феваль – Горбун (страница 10)

– Согласен, – отозвался гасконец. – Но я не думаю, чтобы этот малец служил губернатору Венаска. Тут дело в другом, господин волонтер, и это наша дичь, не в обиду вам будь сказано.

Всякий раз, когда гасконец произносил эту фразу, он отыгрывал еще одно очко в глазах своих друзей-фехтовальщиков.

В ров можно было попасть двумя способами: по дороге для повозок и по лестнице, сделанной возле моста. Наши герои разделились на две группы и спустились по обоим путям одновременно. Когда бедный мальчик заметил, что его окружили, он даже не пытался бежать, и на глаза его навернулись слезы. Рука нырнула за отворот камзола.

– Мои добрые сеньоры! – воскликнул он. – Не убивайте меня. У меня ничего нет! У меня ничего нет!

Он принял их за обычных грабителей, на каковых они и походили всем своим видом.

– Не ври, – перебил его Карриг. – Ты перешел через горы сегодня утром?

– Я? – переспросил паж. – Через горы?

– К дьяволу! – вмешался Сальдань. – Он явился прямиком из Аржелеса, не так ли, малыш?

– Из Аржелеса? – повторил паренек и устремил взгляд на низкое окно, видневшееся под мостом.

– Да не бойся ты! – сказал Кокардас. – Мы тебя не съедим, юноша. Кому ты несешь это любовное послание?

– Любовное послание? – снова переспросил паж.

– Э, да ты родился в Нормандии, лапочка! – вскричал Паспуаль.

Парнишка отреагировал по-прежнему:

– В Нормандии, я?

– Надо попросту обыскать его, – предложил Карриг.

– О, нет! Нет! – воскликнул маленький паж, падая на колени. – Не обыскивайте меня, добрые сеньоры!

Это означало подлить масла в огонь. Паспуаль изменил свое мнение:

– Этот мальчишка мне не земляк – он не умеет врать!

– Тебя как зовут? – спросил Кокардас.

– Берришон, – ответил мальчик не задумываясь.

– Кому ты служишь?

Паж будто онемел. И мастера фехтования, и волонтеры, окружавшие его, начинали терять терпение. Сальдань схватил мальчишку за шиворот, а остальные повторяли:

– А ну, отвечай! Кому ты служишь?

– Ты подумай, дурачок, – усмехнулся гасконец, – у нас ведь достаточно времени, чтобы поиграть с тобой! Обыщите-ка его, ребята, и дело с концом.

И тут началось необычное представление: паж, еще мгновение назад перепуганный, резко вырвался из рук Сальданя и с решительным видом выхватил спрятанный на груди маленький стилет, более походивший на игрушку. Одним прыжком он проскользнул между Фаэнцой и Штаупицем и помчался в восточную часть рва. Но брат Паспуаль не зря многократно выигрывал состязания по бегу на ярмарке в Вильдьё. Сам юный Гиппомен, завоевавший в беге руку Аталанты, и тот не бегал лучше его. В несколько прыжков он настиг Берришона. Тот отчаянно защищался. Поцарапал Сальданя своим маленьким кинжалом, укусил Каррига и несколько раз яростно пнул по ногам Штаупица. Но силы были неравны. Зажатый со всех сторон, Берришон уже почувствовал на своей груди лапу одного из мастеров фехтования, как вдруг посреди его противников ударила молния.

Молния!

Карриг полетел вверх тормашками; Сальдань, перевернувшись через голову, ударился о стенку рва; Штаупиц заревел, точно оглушенный бык; да и сам Кокардас, Кокардас-младший собственной персоной, тяжело рухнул на землю.

Всех их расшвырял один-единственный человек – в мгновение ока, да к тому же одновременно.

Вокруг мальчика и вновь прибывшего сомкнулся круг. Шпаги не покидали ножен. Все опустили глаза.

– Вот негодяй! – пробурчал Кокардас, потирая ушибленные ребра.

Он был разъярен, но под усами, помимо его воли, рождалась улыбка.

– Маленький Парижанин! – сказал Паспуаль, дрожа от волнения или от страха.

Люди Каррига, не заботясь о своем лежащем на земле предводителе, почтительно прикоснулись к шляпам и произнесли:

– Капитан Лагардер!

Глава 5

Удар Невера

Это был Лагардер, красавчик Лагардер, проламыватель черепов и разбиватель сердец.

Шестнадцать человек, шестнадцать бойцов не осмеливались обнажить шпаги, хотя перед ними стоял лишь один молодой человек восемнадцати лет, скрестивший руки на груди.

Но это был Лагардер!

Кокардас был прав, Паспуаль тоже, но оба они преуменьшили правду. Сколько бы ни расхваливали своего идола, недостаточно много рассказали о нем. Он был сама молодость, которая привлекает и соблазняет, молодость, о которой сожалеют, молодость, которую не купить за все нажитые богатства, не обменять на гениальность; молодость в виде гордого и божественного цветка, с золотыми локонами волос, с цветущей улыбкой на губах, с победным блеском в глазах!

Часто говорят: молодость дается только раз. Так чего ради так громко воспевать эту славу, которая никого не миновала?

Видели ли вы молодых людей? И если видели, то сколько? Я знаю двадцатилетних детей и восемнадцатилетних стариков. А молодых людей я ищу. Под этим словом подразумеваю тех, кто знает и в то же время может; тех, кто заставляет лгать самую правдивую из поговорок; тех, кто носит, как благословенные апельсиновые ветви из страны солнца, плод возле цветка. Тех, у кого всего в достатке: чести, доброго сердца, безумия, – и которые уходят, блистательные и жаркие, как солнечные лучи, разбрасывая полными пригоршнями неиссякаемые сокровища своей жизни. Часто у них – увы! – есть всего лишь несколько дней, ибо толпа подобна воде, гасящей пламя. Очень часто все эти бесценные богатства растрачиваются впустую, и лоб, который Господь одарил героической отметиной, увенчивается лишь терновым венцом.

Очень часто.

Таков закон. Человечество ведет большую книгу, как живущий по соседству ростовщик, и в ней есть колонки прибытков и потерь.

Анри де Лагардер был ростом чуть выше среднего, сложен не как Геркулес, но руки и ноги его обладали той гибкой и грациозной силой парижского толка, до которой равно далеко и тяжелой мускулистости севера, и ярко выраженной худобе юга, – силой подростков со столичных улиц и площадей, которых обессмертили водевили. Волосы у него были светлые, слегка вьющиеся, зачесанные назад и открывавшие лоб, осененный умом и благородством. Брови черные, как и тонкие усики над верхней губой. Нет ничего более изысканного, чем этот контраст, особенно при насмешливых карих глазах, освещающих излишне матовую бледность таких лиц.

Овал лица – правильный, но вытянутый, орлиная линия бровей, четко очерченные нос и рот придавали благородство обычно веселому лицу. Улыбка бонвивана нисколько не вредила гордому виду человека, носящего шпагу. Но никаким пером не описать привлекательности, грациозности, юношеской восторженности и подвижности этого тонкого и постоянно меняющегося лица, которое могло быть томным в часы любви, как нежное женское чело, а в минуты битвы внушать ужас, словно голова Медузы.

По-настоящему его знали те мужчины, кого он убил, и те женщины, которых он любил.

На нем был элегантный мундир королевских легких конников, несколько потертый и полинявший, зато на плечи был небрежно наброшен роскошный бархатный плащ. Красная шелковая перевязь с золотыми бранденбурами указывала на тот ранг, который он занимал среди авантюристов. Несмотря на суровое выражение, появившееся на его лице, щеки лишь слегка порозовели.

– И вам не стыдно! – презрительно бросил он. – Обижать ребенка!

– Капитан… – хотел ответить Карриг, поднимаясь на ноги.

– Замолчи. А кто эти фанфароны?

Кокардас и Паспуаль вышли вперед, держа шляпы в руке.

– А! – произнес юноша, смягчаясь. – Мои покровители! Какого дьявола вы делаете здесь – так далеко от улицы Круа-де-Пти-Шан?

Он протянул им руку с видом принца, подающего ее подданным для поцелуя. Мэтр Кокардас и брат Паспуаль благоговейно прикоснулись к ней. Надо сказать, что из этой руки они получили немало золотых монет. Покровители не могли пожаловаться на своего протеже.

– А остальные? – продолжал Анри. – Вот этого я где-то видел. Эй, где это было? – Он обращался к Штаупицу.

– В Кёльне, – смущенно ответил немец.

– Точно, ты один раз задел меня.

– Один из двенадцати! – униженно прошептал немец.

– А! О! – воскликнул Лагардер, глядя на Сальданя и Пинто. – Мои два чемпиона из Мадрида… отличная защита.

– А, ваша светлость! – в один голос произнесли оба испанца. – Это было великолепно. Мы не привыкли драться вдвоем против одного.

– Как! Двое против одного? – переспросил гасконец из Прованса.

– Они говорили, – добавил Паспуаль, – что незнакомы с тобой.

– А этот, – Кокардас показал на Пепе Матадора, – молился, чтобы встретиться с тобой.

Пепе сделал все, что было в его силах, чтобы выдержать взгляд Лагардера. Лагардер только повторил:

– Этот?

И Пепе, ворча, опустил голову.