Поль Феваль – Горбун (страница 11)

– А что до этих двоих, – продолжал Лагардер, показывая на Пинто и Сальданя, – в Испании они знали только мое имя: Анри… Господа, – перебил он сам себя и пальцем изобразил, будто наносит колющий удар, – вижу, все мы тут более или менее знакомы. Вот этому малому я однажды остриг волосы оружием его родных мест.

Жоэль де Жюган поскреб висок.

– След до сих пор остался, – прошептал он. – Вы деретесь на палках как бог.

– Никому из вас не повезло в схватках со мной, приятели, – усмехнулся Лагардер. – Зато здесь вы нашли для себя куда более простую работенку. Подойти, малыш.

Берришон подчинился.

Кокардас и Карриг заговорили одновременно, излагая причины, по которым хотели обыскать пажа. Лагардер заставил их замолчать.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он мальчишку.

– Вы добрый, и вам я не стану лгать, – ответил Берришон. – Я принес письмо.

– Кому?

Берришон заколебался, и его взгляд снова скользнул по низкому окну.

– Вам, – тем не менее ответил он.

– Давай.

Мальчик протянул ему конверт, который прятал на груди, и быстро прижался к его уху:

– Мне нужно отнести еще одно письмо.

– Кому?

– Одной даме.

Лагардер бросил ему кошелек.

– Иди, малыш, – сказал он. – Тебя никто не тронет.

Мальчик убежал и скоро скрылся за изгибом рва. Как только паж исчез из виду, Лагардер распечатал письмо.

– А ну, расступись! – скомандовал он, видя, что волонтеры и фехтовальщики слишком плотно обступили его. – Я хочу прочитать свое письмо в одиночестве.

Все быстро отошли.

– Браво! – воскликнул Лагардер, прочитав первые строки. – Вот это я называю доброй вестью! Именно это я здесь и искал. Клянусь небом, этот Невер благовоспитанный сеньор!

– Невер? – переспросили удивленные мастера фехтования.

– А в чем дело? – поинтересовались Кокардас и Паспуаль.

Лагардер направился к столу.

– Сначала выпьем, – заявил он. – Я доволен. Хочу рассказать вам одну историю. Садись сюда, мэтр Кокардас, сюда, брат Паспуаль. А вы, остальные, рассаживайтесь где хотите.

Гасконец и нормандец, гордые таким отличием, заняли места рядом с нашим героем. Анри де Лагардер отпил глоток и сообщил:

– Должен вам сказать, что я изгнан. Я покидаю Францию…

– Изгнаны, вы?! – перебил Кокардас.

– Так мы доживем до того, что его повесят! – вздохнул Паспуаль. – А за что изгнан?

По счастью, последний вопрос заглушил продиктованную заботой, но уж больно непочтительную реплику Амабля Паспуаля.

– Вы знаете длинного Белиссена?

– Барона де Белиссена?

– Белиссена Задиру?

– Покойного Белиссена, – поправил Лагардер.

– Он умер? – спросили несколько голосов.

– Я убил его. Король объявил меня дворянином, чтобы я мог вступить в роту его гвардии. Я обещал вести себя благоразумно и целых полгода был тише воды, ниже травы. Но однажды вечером этот Белиссен стал задирать одного корнета, недавно приехавшего из провинции, а у парнишки еще и борода-то не пробивалась.

– Всегда одно и то же! – вздохнул Паспуаль. – Настоящий странствующий рыцарь.

– Успокойся, приятель! – приказал Кокардас.

– Я подошел к Белиссену, – продолжал Лагардер, – и, поскольку обещал его величеству, когда он соблаговолил дать мне титул шевалье, не оскорблять никого словами, то просто надрал барону уши, как делают в школе с хулиганистыми мальчишками. Ему это не понравилось.

– Надо думать! – пробежало по кругу.

– Он сказал мне это слишком громко, – рассказывал Лагардер, – а я дал ему за Арсеналом то, чего он давно заслужил: отбил его выпад и – прямой удар… всадил весь клинок.

– Ах, малыш! – воскликнул Паспуаль, забыв, что времена изменились. – Этот чертов удар тебе всегда здорово удавался!

Лагардер расхохотался, потом с силой стукнул по столу оловянным стаканом. Паспуаль решил, что ему конец.

– Вот справедливость! – воскликнул Анри, который о нем уже забыл. – Меня должны были наградить за то, что я прикончил этого волка. Так нет же – изгоняют!

Все достопочтенное собрание единодушно согласилось с тем, что это произвол. Кокардас поклялся головой Господней, что настоящее искусство никто не уважает. Лагардер продолжил свой рассказ:

– В конце концов, я подчиняюсь приказу двора. Я уезжаю. Мир велик, и я поклялся найти место, где заживу хорошо. Но прежде чем пересечь границу, хочу удовлетворить одну прихоть… точнее, две: дуэль и галантное приключение. Таким образом я собираюсь попрощаться с прекрасной страной Францией!

Все с любопытством придвинулись ближе.

– Расскажите нам об этом, господин шевалье, – попросил Кокардас.

– А ответьте мне, храбрецы, – пропуская его вопрос, спросил Лагардер, – не слыхали ли вы, случайно, о секретном ударе господина де Невера?

– Черт побери! – воскликнули все сидящие за столом.

– И что вы о нем скажете?

Мнения разделились. Одни считали – чепуха! Другие утверждали, будто старый мэтр Делапальм продал герцогу один удар… или серию ударов… при помощи которых он может теперь поразить противника, кем бы тот ни был, в лоб, между глаз.

Лагардер задумался.

– А что, – снова спросил он, – вы думаете о секретных ударах вообще, вы, эксперты и учителя в деле фехтования?

Общее мнение было таково, что секретные удары – выдумка для болванов, и любой удар можно отразить известными приемами защиты.

– Я тоже так считал, – сказал Лагардер, – пока не удостоился чести скрестить шпаги с господином де Невером.

– А теперь? – послышалось со всех сторон, поскольку все присутствующие испытывали живейший интерес к данной теме, ибо пресловутый удар Невера мог через несколько часов оборвать жизнь двоих или троих из них.

– Теперь, – ответил Анри де Лагардер, – дело другое. Представьте себе, этот проклятый удар долго был для меня настоящим наваждением. Честное слово, он не давал мне спать! Согласитесь, что об этом Невере слишком много говорят. В любое время, повсюду, с самого моего возвращения из Италии я только и слышу со всех сторон: Невер, Невер, Невер! Невер самый красивый! Невер самый храбрый!

– Второй после кое-кого, кого мы очень хорошо знаем, – перебил брат Паспуаль.

На сей раз он встретил полное одобрение со стороны Кокардаса-младшего.

– Невер там, Невер сям, – продолжал Лагардер. – Лошади Невера, гербы Невера, владения Невера! Его остроты, его везение в игре, список его любовниц… и сверх всего его знаменитый удар! Дьявол ада! У меня голова ото всего этого раскалывалась. Однажды вечером моя хозяйка подала мне отбивные по-неверски; я вышвырнул поднос в окно и ушел, не поужинав. У дверей я наткнулся на своего сапожника, который принес мне сапоги по последней моде: сапоги «а ля Невер». Я поколотил сапожника; это стоило мне десяти луи[12], которые я швырнул ему в лицо. А этот прохвост мне и говорит: «Господин де Невер однажды поколотил меня, так он дал сто пистолей!..»

– Это слишком, – серьезно произнес Кокардас.

По лицу Паспуаля катились крупные капли пота, – так близко к сердцу он принимал злоключения своего дорогого Маленького Парижанина.

– Видите ли, я чувствовал, что схожу с ума, – признался Лагардер. – Надо было положить этому конец. Я сел на коня и поехал к Лувру, чтобы дождаться господина де Невера. Когда он вышел, я окликнул его по имени. «В чем дело?» – спросил он. «Господин герцог, – ответил я, – верю в то, что вы человек вежливый и прошу вас научить меня прямо сейчас, при лунном свете, вашему секретному удару». Он посмотрел на меня. Думаю, принял за сбежавшего из сумасшедшего дома. «Кто вы?» – тем не менее спросил он. «Шевалье Анри де Лагардер, – ответил я, – по великодушию короля солдат его легкой конницы, бывший корнет полка Ла Ферте, бывший знаменщик Конти, бывший капитан Наваррского полка, во всех случаях разжалован из-за отсутствия мозгов…» – «А! – перебил он меня, спрыгивая с коня. – Вы – красавчик Лагардер? Мне часто говорят о вас, и мне это надоело». Мы бок о бок направились к церкви Сен-Жермен-л’Оксерруа. «Если вы считаете меня недостаточно знатным, – начал я, – для того, чтобы скрестить с вами шпагу…»