Поль Феваль – Горбун (страница 13)

– Подумать только, каких людей отправляют в изгнание! – произнес брат Паспуаль глубоко проникновенным тоном.

Глава 6

Низкое окно

Ночь обещала быть темной. На фоне неба неясно выделялась черная громада замка Келюс.

– Послушайте, шевалье, – сказал Кокардас в тот момент, когда Лагардер поднялся и стал туже затягивать перевязь со шпагой, – давайте без ложной гордости, черт побери! Примите нашу помощь в этом бою, он обещает стать неравным.

Лагардер пожал плечами. Паспуаль тронул его за руку.

– Если бы я мог быть вам полезен, – прошептал он, покраснев сверх всякой меры, – в галантном приключении…

«Мораль в действии» утверждает, со слов одного греческого философа, что красный – цвет добродетели. Амабль Паспуаль был ярко-красным, однако добродетели был лишен начисто.

– Проклятие, друзья! – воскликнул Лагардер. – Я привык делать свои дела в одиночку, и вы это отлично знаете. Вот и служанка, давайте-ка по последнему стакану и отваливайте – это единственная услуга, о которой я вас прошу.

Авантюристы направились к своим коням. Мастера фехтования не шелохнулись. Кокардас отвел Лагардера в сторону.

– Я готов умереть за вас, как собака за хозяина, шевалье, черт меня побери! – смущенно пробормотал он. – Но…

– Что – но?

– У каждого свое ремесло, вы же знаете. Мы не можем покинуть это место.

– А-а! Это почему?

– Потому что кое-кого ждем.

– Правда? И кто же этот «кое-кто»?

– Не сердитесь. Это Филипп де Невер.

Логардер вздрогнул.

– А-а! – снова протянул он. – И зачем вы ждете господина де Невера?

– По просьбе одного достойного дворянина…

Он не договорил, потому что пальцы Лагардера сжали его запястье, словно стальные тиски.

– Засада! – воскликнул Анри. – И ты говоришь об этом мне!

– Замечу вам… – начал брат Паспуаль.

– Тише, ребята! Я вам запрещаю – вы меня хорошо слышите? – запрещаю тронуть хоть волосок на голове Невера, иначе будете иметь дело со мной! Невер принадлежит мне; если ему суждено умереть, то от моей руки, в честном бою. Но не от ваших рук… пока я жив!

Лагардер выпрямился во весь рост. Он принадлежал к тому типу людей, чей голос от ярости не дрожит, а становится звонче. Убийцы, окружившие его, пребывали в нерешительности.

– Так вот, значит, зачем вы попросили меня научить вас удару Невера! А я-то… Карриг!

Тот примчался на зов вместе со своими людьми, державшими в поводу коней, груженных фуражом.

– Это позор, – возмущался Лагардер. – Позор, что вместе с подобными людьми я пил вино!

– Чересчур сильно сказано! – вздохнул Паспуаль, и глаза его увлажнились…

Кокардас-младший мысленно сыпал всеми жуткими ругательствами, какие только могла породить плодородная земля Гаскони и Прованса.

– По седлам и галопом! – продолжал Лагардер. – Мне никто не нужен, чтобы свершить правосудие в отношении этих негодяев!

Карриг и его люди, уже попробовавшие шпаг мастеров фехтования, только и мечтали, как бы оказаться в ночной прохладе подальше от этого места.

– Что до вас, – прорычал Лагардер, – убирайтесь, да поживей; иначе, клянусь смертью Христовой, я преподам вам еще один урок владения оружием…

Он обнажил шпагу. Кокардас и Паспуаль оттеснили наемников, которые, уверенные в себе благодаря численному превосходству, начали проявлять склонность к бунту.

– Ну что мы можем поделать, – сказал Паспуаль, – если он так хочет выполнить за нас нашу работу?

Очень немногие нормандцы сильнее в логике, чем брат Паспуаль.

– Уходим! – решили все.

На это решение немало повлияла шпага Лагардера, со свистом рассекавшая воздух.

– Клянусь головой Господней! – заметил Кокардас, первым начавший отступление. – Каждый здравомыслящий человек поймет, что мы не испугались, шевалье, просто освобождаем место.

– Из уважения к вам, – добавил Паспуаль. – Прощайте!

– Иди к дьяволу! – отрезал Лагардер, поворачиваясь к нему спиной.

Фуражиры ускакали галопом, наемники скрылись за оградой кабачка. Они забыли расплатиться; но Паспуаль, проходя мимо, в полном восторге одарил нежным поцелуем служанку, просившую у него денег.

За всех заплатил Лагардер.

– Девушка, – сказал он, – закрой ставни и запри дверь. Что бы ты ни услышала из рва этой ночью, все в твоем доме спали как убитые. Эти дела тебя не касаются.

Она закрыла ставни и заперла двери.

Почти совсем стемнело. На небе не было ни луны, ни звезд. Фонарь перед мостом, под нишей с образом Святой Девы, светил слабо, света его хватало лишь на круг в десять – двенадцать шагов, а до рва он вообще не добирался из-за моста, скрывавшего его.

Лагардер остался один. Топот копыт стих вдали. Луронская долина погрузилась в полную темноту, в которой кое-где сверкали редкие красные огоньки хижины земледельца или пастуха. Налетавшие порывы ветра доносили жалобный звон колокольчиков, подвешенных на шеях коз, глухой шепот Аро, вливавшей свои воды в Кларабиду у подножия Ашаза.

– Восемь на одного, мерзавцы! – разговаривал сам с собой Маленький Парижанин, спускаясь в ров. – Убийство! Вот бандиты! Из-за таких можно проникнуться отвращением к шпаге.

Он наткнулся на стог сена, разворошенный Карригом и его отрядом.

– Клянусь небом! – продолжал он, стряхивая свой плащ. – Что-то мне неспокойно: паж предупредит Невера, что тут сидит целая банда головорезов, и у меня сорвется самый замечательный поединок. Дьявол ада! Если это случится, завтра восемь негодяев простятся с жизнью.

Он зашел под мост. Его глаза постепенно привыкали к темноте.

Фуражиры оставили свободным широкое пространство от того места, где сейчас находился Лагардер, до низкого окна. Он с довольным видом осмотрел его и подумал, что на этом месте приятно будет пофехтовать. Но он размышлял и о другом. Мысль о том, чтобы проникнуть в этот неприступный замок, не давала ему покоя. Герои, когда они не обращают свою исключительную силу на добрые дела, – сущие дьяволы. Стены, засовы, стража – надо всем этим красавчик Лагардер только смеялся. Он бы не захотел участвовать в приключении, где недоставало бы хоть одного из этих препятствий.

– Ознакомимся с местностью, – сказал он себе, вернув свою обычную шаловливую веселость. – Черт! Господин герцог приедет в ярости! Ну и ночка! Драться придется вслепую. Черт меня возьми, если будет видно хотя бы острие шпаги.

Он находился у подножия высоких стен. Замок нависал над ним своей громадой, а мост вырисовывался черной аркой на фоне неба. Взбираться на стену с помощью кинжала – дело на всю ночь. Лагардер на ощупь нашел низкое окно.

– Вот это здорово! – воскликнул он. – Ну, и что я скажу гордой красавице? Я и сейчас вижу блеск ее черных глаз, орлиные брови, нахмуренные от возмущения…

Он от души потер ладони.

– Чудесно! Чудесно! Я ей скажу… Надо что-нибудь покрасивее. Я скажу ей… А, дьявол! Побережем-ка наше красноречие. Но что это? – перебил он самого себя. – Этот Невер просто очарователен.

Лагардер остановился и прислушался. До него донесся какой-то шум.

Действительно, по краю рва кто-то шел. Это были шаги дворянина, поскольку слышался серебряный звон шпор.

«Ого! – подумал Лагардер. – Уж не прав ли был мэтр Кокардас? Не прихватил ли господин герцог с собой свиту?»

Звук шагов прекратился. Фонарь перед мостом осветил двоих неподвижно стоящих мужчин, закутанных в плащи. Было видно, что они всматриваются в темноту рва.

– Я никого не вижу, – тихо сказал один из них.

– Там, – ответил второй, – у окна. – И осторожно позвал: – Кокардас?

Лагардер остался неподвижен.

– Фаэнца! – окликнул второй. – Это я, де Пейроль!

«Имя этого малого мне знакомо!» – решил Лагардер.