Поль Феваль – Горбун (страница 15)

– До скорого!

Пейроль и его спутник поднялись по лестнице; Лагардер проводил их взглядом и вытер мокрый от пота лоб.

– В мои последние минуты, – сказал он себе, – Бог зачтет мне усилия, которые я прилагал, чтобы не проткнуть этих негодяев шпагой! Но надо идти до конца. Теперь я хочу знать, что к чему!

Он обхватил голову руками, потому что в мозгу его кипели мысли. Мы можем утверждать, что он больше совершенно не думал ни о дуэли, ни о своей любовной игре.

«Что делать? – спросил он себя. – Похитить девочку? Ведь в свертке должен быть ребенок. Но кому ее доверить? В этой местности я знаю лишь Каррига и его разбойников, а они слишком плохие няньки для дочери герцога! Однако нужно ее перехватить! Необходимо! Если я не вытащу девочку отсюда, эти гнусные мерзавцы убьют ее так же, как собираются убить отца! Смерть Христова! А ведь я приехал совсем с другой целью».

Он широкими шагами расхаживал между стогами. Его возбуждение достигло наивысшей степени. Он чуть ли не каждую секунду смотрел на низкое окно, не поворачиваются ли ставни на массивных ржавых петлях. Он ничего не увидел, но скоро услышал слабый шум внутри. Это решетка открывалась прежде ставней.

– Adsum? – спросила женщина дрожащим нежным голосом.

Лагардер перепрыгнул через стожок, отделявший его от окна, и ответил:

– Я здесь!

– Слава богу! – произнесла женщина.

И ставни в свою очередь открылись.

Ночь была темной, но глаза Лагардера уже давно привыкли к мраку. В женщине, высунувшейся из окна, он сразу узнал Аврору де Келюс, по-прежнему прекрасную, но бледную и измученную страхом и волнениями.

Если бы в этот момент вы напомнили Лагардеру, что он намеревался тайком проникнуть в спальню этой молодой женщины, шевалье опроверг бы ваши слова, причем сделал бы это совершенно искренне.

Пусть лишь на несколько минут, но его безумная лихорадка предоставила ему передышку. Он был рассудителен, оставаясь притом храбрым, как лев. Возможно, в этот час в нем рождался совсем другой человек.

Аврора смотрела перед собой.

– Я ничего не вижу, – сказала она. – Филипп, где вы?

Лагардер протянул ей руку, и она прижала ее к сердцу. Лагардер покачнулся. Он чувствовал, что еще немного – и расплачется.

– Филипп, Филипп, – восклицала несчастная молодая женщина, – вы уверены, что за вами не следили? Нас продали, нас предали!..

– Мужайтесь, мадам, – пробормотал Лагардер.

– Это ты говоришь? – насторожилась она. – Кажется, я схожу с ума: не узнаю твой голос!

В одной руке она держала сверток, о котором говорили господин де Пейроль и его спутник; другую же прижимала ко лбу, словно желая остановить свои метущиеся мысли.

– Мне так много надо тебе сказать! – снова заговорила Аврора. – С чего же начать?

– У нас нет времени, – прошептал Лагардер, которому было стыдно проникать в ее секреты. – Поспешим, мадам.

– Почему такой ледяной тон? Почему ты не называешь меня Авророй? Ты на меня сердишься?

– Поспешим, Аврора, поспешим!

– Подчиняюсь, Филипп, любимый мой, я всегда буду подчиняться тебе! Вот наша милая малютка, возьми ее, со мной она теперь не в безопасности. Мое письмо должно было тебе все объяснить. Против нас замышляется какая-то гнусность.

Она протянула ребенка, который спал, завернутый в шелковую накидку. Лагардер принял его, не сказав ни слова.

– Дай я еще раз поцелую ее! – вскричала бедная мать, из чьей груди рвались рыдания. – Верни мне ее, Филипп… Ах, я считала свое сердце более твердым! Кто знает, когда теперь я увижу мою дочь!

В ее голосе звучали слезы. Лагардер почувствовал, что она протягивает ему какой-то белый предмет, и спросил:

– Что это?

– Ты отлично знаешь… Но ты взволнован, как и я, мой бедный Филипп. Это страницы, вырванные из регистрационной книги часовни. Это будущее нашего ребенка!

Лагардер молча взял бумаги. Он боялся говорить.

Документы лежали в конверте, скрепленном печатью часовни прихода Келюс. В тот момент, когда он его брал, по долине разнесся звук козьего рожка, плаксивый и продолжительный.

– Должно быть, это сигнал! – воскликнула мадемуазель де Келюс. – Спасайся, Филипп, спасайся!

– Прощай, – прошептал Лагардер, играя свою роль до конца, чтобы не разбить сердце молодой матери. – Ничего не бойся, Аврора, твой ребенок в безопасности.

Она поднесла его руку к губам и жарко поцеловала ее.

– Я люблю тебя! – промолвила она сквозь слезы.

Потом закрыла ставни и исчезла.

Глава 7

Двое против двадцати

Это действительно был сигнал. Трое мужчин с рожками ждали на Аржелесской дороге, по которой герцог де Невер должен был направляться в замок Келюс, куда его одновременно звали умоляющее письмо молодой жены и дерзкое послание шевалье де Лагардера.

Первый из его людей должен был подать сигнал, когда Невер пересечет Кларабиду, второй – когда он въедет в лес, а третий – когда достигнет первых домов деревушки Таррид.

Вдоль этого пути было много мест, удобных для совершения убийства. Но Филипп де Гонзаг не имел привычки нападать в открытую. Он хотел, чтобы в его преступлении обвинили другого. Убийство должно было повлечь за собой месть, а потому его надо было повесить на Келюса Засова.

И вот наш красавчик Лагардер, неисправимый драчун, трижды безумец, лучший фехтовальщик Франции и Наварры, оказался с двухлетней девочкой на руках.

Он, уж поверьте, был крайне смущен такой ношей; нес ребенка неловко, укачивая на руках, непривычных к такому занятию. Сейчас у него была единственная забота: не разбудить девочку.

– Баю-бай!.. – приговаривал он, но, несмотря на влажные глаза, не мог удержаться от смеха.

Посмотрели бы на него солдаты легкоконной гвардии, его бывшие товарищи: ни один из них не узнал бы заядлого бретера, отправляющегося в изгнание. Он был полностью поглощен заботой о ребенке: смотрел под ноги, чтобы не трясти спящую. Ему хотелось бы иметь в руках набитую ватой подушку.

Второй сигнал, более близкий, послал в ночную тишину свой жалобный звук.

«Что за чертовщина!» – пробормотал Лагардер.

Но смотрел он на малышку Аврору. Не осмеливался ее поцеловать. Это было очаровательное существо, на опущенных веках темнели длинные шелковистые ресницы, унаследованные ею от матери. Ангел, прекрасный спящий ангелочек! Лагардер прислушивался к ее тихому и чистому дыханию. Он восхищался этим глубоким спокойствием, этим крепким сном.

– Такой безмятежный сон, – говорил он себе, – в тот самый момент, когда ее мать плачет от горя, а отец… О! – перебил он себя. – Это же многое меняет. Ветреному Лагардеру доверили ребенка… это безумие! Что ж, ради защиты ребенка я поумнею.

Он снова взглянул на девочку.

– Как она спит! Что за мысли могут таиться под этим лобиком под ангельскими кудряшками? Она ведь станет женщиной, способной очаровывать! И, увы, страдать!

Анри вздохнул:

– Как, должно быть, приятно заботами и нежностью мало-помалу завоевывать любовь этих милых крошечных созданий, ловить их первую улыбку, ждать первой ласки, как, должно быть, хорошо посвятить всего себя их счастью!

И еще тысяча разных глупостей, которые здравомыслящие мужчины даже не смогли бы придумать, вертелись в его голове. И тысяча наивных нежностей, заставивших бы улыбнуться мужчин, но вызвавших бы слезы на глазах всех матерей. И наконец последнее слово, вырвавшееся из глубины сердца, стало актом покаяния:

– Ах! Я ведь никогда не держал на руках ребенка!

В этот момент из-за хижин деревушки Таррид донесся третий сигнал. Лагардер вздрогнул и очнулся. Ему показалось, что он стал отцом. За кабачком «Адамово яблоко» послышались быстрые гулкие шаги. Их нельзя бы спутать с топотом солдатни. При первых же звуках Лагардер сказал себе:

– Это он.

Наверное, Невер оставил коня на опушке леса.

Всего через минуту Лагардер, теперь догадавшийся, что звуки рожка в долине, в лесу и на горе были сигналами о появлении Невера, увидел, как герцог прошел перед фонарем у моста, освещавшим образ Богоматери.

Красивое лицо Филиппа де Невера – задумчивое, хотя и совсем юное – попало в круг света на какую-то секунду; а потом можно было видеть лишь силуэт высокого мужчины с гордой осанкой; скоро исчез и он. Невер спускался по ступенькам к бане. Когда он достиг дна рва, Лагардер услышал, как герцог выхватывает из ножен шпагу, бормоча сквозь зубы:

– Здесь не помешали бы два факельщика.

Он продвигался вперед на ощупь, спотыкаясь о разбросанные охапки сена.

– Неужели этот чертов шевалье хочет поиграть со мной в жмурки? – произнес Невер с легким нетерпением.

Он остановился.