Поль Феваль – Горбун (страница 17)

– На сей раз я не ошибся, – сказал он.

Невер тоже нагнулся послушать.

– Я ничего не слышу, – признался он.

– Это потому, что вы герцог, – отозвался Лагардер. И, вставая, добавил: – Они поднимаются со стороны Ашаза и с западной стороны.

– Если бы я мог дать знать Гонзагу, в каком положении оказался, – подумал вслух Невер, – у нас была бы еще одна добрая шпага.

Лагардер покачал головой.

– Я бы предпочел Каррига и моих людей с их карабинами, – возразил он и перебил самого себя, чтобы спросить: – Вы приехали один?

– С мальчиком, Берришоном, моим пажом.

– Я его знаю; ловкий и проворный парнишка. Если можно позвать его сюда…

Невер сунул два пальца в рот и громко свистнул; такой же свист раздался ему в ответ от кабачка «Адамово яблоко».

– Весь вопрос в том, – прошептал Лагардер, – сможет ли он добраться до нас.

– Он пролезет и в игольное ушко! – заверил Невер.

Действительно, через мгновение на краю рва появился паж.

– Славный мальчуган! – воскликнул Лагардер, подходя к нему. – Прыгай! – скомандовал он.

Паж тут же подчинился, и Лагардер поймал его на руки.

– Скорее, – сказал мальчик, – они приближаются поверху. Через минуту уже не пройти.

– Я думал, они внизу, – удивился Лагардер.

– Они повсюду!

– Но их же было всего восемь?

– Их по меньшей мере двадцать. Увидев, что вы вдвоем, они взяли себе в подмогу контрабандистов из Миала.

– Ба! – воскликнул Лагардер. – Восемь или двадцать, какая разница? Садись на коня, малыш; мои люди стоят в деревне Го. Полчаса туда и обратно. Гони!

Он ухватил его за ноги и поднял. Мальчик вытянулся и сумел ухватиться за край рва. Прошло несколько секунд, затем свист сообщил, что он въехал в лес.

– Какого дьявола! – проворчал Лагардер. – Уж четверть-то часа мы точно продержимся, если только они позволят нам построить укрепления.

– Смотрите! – сказал молодой герцог, указывая пальцем на предмет, слабо поблескивавший на другой стороне моста.

– Это шпага брата Паспуаля, аккуратного прохвоста, который никогда не позволяет клинку ржаветь. С ним должен быть Кокардас. Эти на меня не нападут. Помогите мне, пожалуйста, господин герцог, пока у нас еще есть время.

На дне рва, помимо растрепанных и аккуратно сложенных стогов сена, валялся всякий мусор: доски, брусья, сломанные сучья. А кроме того, стояла наполовину груженная телега, которую косари бросили в момент нападения Каррига и его людей.

Лагардер и Невер, поставив телегу поперек прохода, быстро воздвигли баррикаду, чтобы хоть как-то нарушить строй атакующих.

Работой руководил Лагардер. Их цитадель вышла жалкой и примитивной, но у нее было одно бесспорное достоинство: ее удалось построить буквально за одну минуту. Лагардер собирал строительные материалы там и сям; Невер укладывал стога вместо фашин. Они оставили проходы для вылазок. Этой импровизированной крепости позавидовал бы сам Вобан[14].

Полчаса! Им надо продержаться всего полчаса!

Работая, Невер спросил:

– Так вы решительно настроены драться рядом со мной, шевалье?

– Притом как надо, господин герцог! За вас – немного, в основном – за эту маленькую девочку!

Укрепления были достроены. Они были пустяковыми, но в темноте могли затруднить атаку. Двое наших осажденных рассчитывали на них, но еще больше они рассчитывали на свои острые шпаги.

– Шевалье, – сказал Невер, – я этого не забуду. Отныне мы вместе в жизни и в смерти.

Лагардер протянул ему руку; герцог прижал ее к сердцу и похлопал его по плечу.

– Брат, – продолжил он, – если я останусь жив, все у нас будет общим. Если умру…

– Вы не умрете, – перебил его Лагардер.

– Если я умру… – повторил Невер.

– Ну что ж, – взволнованно пообещал Лагардер, – тогда я заменю ей отца!

Они стояли обнявшись, и никогда еще не бились рядом два более доблестных сердца. Потом Лагардер отстранился.

– За шпаги! – сказал он. – Вот и они!

В ночи раздались глухие звуки. Лагардер и Невер сжимали правыми руками шпаги, а их левые руки оставались соединенными.

Внезапно сумерки словно ожили, и их привел в чувство громкий крик. Убийцы набросились со всех сторон.

Глава 8

Сражение

Паж не обманул: их было по меньшей мере двадцать. Среди нападающих оказались не только контрабандисты из Миала, но и полдюжины бандитов, завербованных в долине. Потому-то атака и припозднилась.

Господин де Пейроль встретил нанятых им мастеров фехтования в засаде. При виде Сальданя он сильно удивился.

– Почему ты не на своем посту? – спросил он.

– Каком еще посту?

– Разве не с тобой я разговаривал недавно во рву?

– Со мной?

– Я не обещал тебе пятьдесят пистолей?

Они объяснились. Когда Пейроль понял, что допустил промах, когда узнал имя человека, которому открылся, его охватил панический страх. Сколько наемники ни убеждали его, что Лагардер сам прибыл сюда для дуэли с Невером, что между ними война не на жизнь, а на смерть, Пейроль не успокоился. Он инстинктивно понял, какой эффект должно было произвести на честную юную душу внезапно открывшееся предательство. В этот час Лагардер, должно быть, стал союзником герцога. В этот час Аврора де Келюс, очевидно, уже предупреждена. Ибо то, чего Пейроль не смог предусмотреть, было поведение Лагардера. Пейроль и предположить не мог такой дерзости – чтобы обременить себя ребенком в час битвы!

Штаупиц, Пинто, Матадор и Сальдань были отряжены вербовать подмогу. Сам же Пейроль взял на себя задачу предупредить своего господина и следить за Авророй де Келюс. В те времена, особенно в приграничных районах, всегда было достаточно храбрецов, готовых за плату сражаться с кем угодно. Наши четыре фехтовальщика вернулись в хорошей компании.

Но кто мог бы выразить терзания, буквально муки совести мэтра Кокардаса-младшего и его alter ego – брата Паспуаля!

Они были негодяями, мы с этим не спорим: они убивали за деньги, их шпаги были ничуть не лучше стилета браво или ножа бандита. Но они от этого не страдали. Таким образом они зарабатывали себе на жизнь. Времена и нравы были виновны в этом куда больше, чем они сами. В тот великий век, овеянный такой славой, блеск был лишь верхним слоем, под которым царил хаос.

Но и блестящий верхний слой имел пятна грязи на золоте и парче! Война испортила нравы с самого верха до самого низа. Войну вели наемники. Так что можно сказать, для большинства генералов, как и для солдат, шпага была просто орудием труда, а доблесть – способом заработать на хлеб.

Кокардас и Паспуаль любили своего Маленького Парижанина, стоявшего на голову выше их. А когда в таких черствых сердцах рождается привязанность, она бывает стойкой и сильной. Впрочем, Кокардас и Паспуаль и помимо этой слабости, происхождение которой нам известно, были способны на хорошие дела. В них были зерна добра, и помощь маленькому сироте из разрушенного особняка Лагардеров была не единственным добрым поступком, совершенным ими в жизни, случайно или по недосмотру.

Нежность к Анри была их лучшим чувством, хотя к ней примешивалось немного эгоизма, поскольку отблески славы блистательного ученика попадали и на них. Но можно сказать, что выгода не была двигателем их дружбы. Кокардас и Паспуаль с радостью рискнули бы ради Лагардера жизнью. И вот рок поставил их в ряды его противников! И отказаться от участия в деле невозможно! Их шпаги принадлежали Пейролю, который им заплатил. Бежать или устраниться означало бы грубо нарушить кодекс чести, строго соблюдаемый им подобными.

Целый час они молчали. За весь вечер Кокардас лишь один раз поклялся головой Господней! Оба испускали в унисон тяжкие вздохи. Время от времени с жалким видом они смотрели друг на друга. И всё. Когда же начались приготовления к атаке, они грустно обменялись рукопожатиями. Паспуаль сказал:

– Чего ты хочешь? Мы сделаем все возможное.

А Кокардас вздохнул:

– Этого не может быть, Паспуаль, этого не может быть. Делай как я.

Он вынул из кармана штанов пуговку, которую надевал на острие рапиры в зале, и нацепил ее на свою шпагу.

Паспуаль последовал его примеру.

Оба перевели дух: у них немного отлегло от сердца.