Пол Блум – Наука удовольствия: почему мы любим то, что любим (страница 18)

Впрочем, некоторые версии этого эксперимента проводятся в Сети каждый день. Порносайты вывешивают фотографии обнаженных знаменитостей, выдернутые из фильмов или снятые с помощью телеобъектива. Эти фотографии, как предполагается, возбуждают не сами по себе (порой картинка размыта, а персонажи неузнаваемы): возбуждает понимание, кто именно изображен на фотографии. Если вам скажут, что это кто-то другой, возбуждение уляжется. Журналы заплатят целые состояния за фотографии обнаженных знаменитостей и не заплатят ничего за снимки кого-то очень похожего, даже если с физической точки зрения картинка идентична. Это сексуальный эквивалент истории о Вермеере и ван Меегерене.

Или возьмите активно развивающуюся отрасль теле-дилдоники³, позволяющую заняться сексом с реальным человеком по интернету с помощью приборов, обеспечивающих разного рода стимуляцию. Если бы меня спросили, куда вложить деньги, то я бы посоветовал инвестировать именно туда. Полагаю, что это занятие при эффективной технической поддержке станет чрезвычайно популярным. Оно обеспечит людям возможность секса с настоящим (пусть и далеким) человеком с минимальными последствиями. Это также хорошая иллюстрация “более глубоких” факторов сексуальной привлекательности, о которых я говорил.

Удовольствие, которое человек получит, во многом будет зависеть от того, кто нажимает кнопки на другой стороне. Красивая кинозвезда? Кто-нибудь того же пола, что и вы? Ваша мама? Физиологические ощущения могут быть одинаковыми, но физиологией дело не ограничивается.

Последняя иллюстрация эссенциалистской природы желания — это редкое заболевание, синдром Капгра: страдающие им люди считают, что близкие, в том числе супруги, подменены точными копиями. Одна теория объясняет это тем, что у больных пострадала часть мозга, отвечающая за эмоциональную реакцию при встрече с любимыми. Больной может увидеть женщину, выглядящую точь-в-точь как его жена, но он не чувствует, что это она и есть. Возникает интуитивное ощущение, что это незнакомка, и проблема решается путем обозначения ее как самозванки — клона, пришельца, робота.

Типичная реакция — страх и гнев, и бывали случаи, когда больные даже убивали членов своей семьи. Но есть одно известное исключение — реальная история, произошедшая в 1931 году и напоминающая пьесу Зингера о потерявшемся глупце. Некая женщина жаловалась на любовника: он был неумел и не слишком щедро одарен природой. Но после травмы мозга она встретила кого-то “нового”. Он выглядел точно так же, как мужчина, которого она знала, но был “богатым, мужественным, красивым и аристократичным”. Сексуальные и романтические чувства глубоки, и ее болезнь позволила ей начать с начала, увидеть в своем любовнике другого, более привлекательного человека. Это яркий пример эссенциалистской природы привлекательности. Как писал Шекспир, “любовь глядит не взором, а душой”*.

“Сон в летнюю ночь” (пер. M. Лозинского).

Глава 4

Незаменимое

Сколько денег вы бы взяли за одну из своих почек? А за своего ребенка? А за секс? Допустим, миллиардер арестован или призван на военную службу. За какие деньги вы согласились бы отправиться в тюрьму или в армию вместо него?

В таких сделках люди участвуют уже давно, но сейчас в большинстве стран мира они нелегальны. Философ Майкл Уолцер написал интригующий текст, озаглавленный “Чего не купишь за деньги”. Он приводит перечень запрещенных в США товаров. Среди них:

1. Люди (то есть рабство),

2. Политическая власть и влияние,

3. Уголовное правосудие,

4. Свобода слова, прессы, вероисповедания и собраний,

$. Семейные и репродуктивные права,

6. Освобождение от военной службы и работы в суде присяжных,

7. Политические должности,

8. Вынужденное самоограничение (согласие не прибегать к защите законов о минимальной оплате труда, о защите труда и здоровья),

9. Награды и почести,

10. Божья благодать,

11. Любовь и дружба.

Эти запрещенные сделки представляют собой “табуированный обмен”. И дело не в том, что мы лично не хотим участвовать в таких транзакциях или что мы уверены, что если бы их разрешили, людям стало бы в некотором отношении хуже. Нет, все гораздо глубже. Многие люди считают такие сделки отталкивающими, неестественными, “морально разлагающими”. Психолог Филип Тетлок и его коллеги провели хитроумный эксперимент. Они рассказывали участникам исследования разные варианты истории о человеке, который столкнулся с возможностью табуированного обмена: о больничном администраторе, раздумывающем, потратить ли миллион долларов на спасение жизни пятилетнего ребенка. Вышло так, что участники эксперимента не одобрили решение администратора априори, вне зависимости от того, что он в конце концов решил. Мучительно даже думать о подобном выборе.

Подобные ситуации могут казаться исключительными. В конце концов, все вещи имеют свою цену. У нас нет проблем с покупкой и продажей вещей вроде автомобилей, рубашек или телевизоров. Мы приписываем ценность предметам обихода исходя из их полезности — того, что они могут нам дать. Ведь мы участвуем в рыночной экономике.

В этой главе я объясняю, что все не так просто. Начну с того, что наше сознание совершенно не приспособлено к рынку и мы часто отвергаем мысль, что тот или иной объект можно обменять на деньги. Затем я перейду к вопросу о том, почему нам нравится обладать определенными вещами, и покажу, что хотя практическая польза важна, есть и факторы интереснее. Мы эссенциалисты, так что все мы, включая маленьких детей, думаем о вещах, которые нам принадлежат, в контексте их скрытой сути и их истории. Такого рода эссенциализм объясняет, что нам нравится в вещах, а также почему некоторые из них дарят нам сильное, долгое удовольствие.

Провалы рынка

Однажды летом кто-то проник в мой дом сквозь окно со двора, которое мы оставляли открытым. Окно маленькое, так что вор, скорее всего, не был взрослым. Рядом с окном стоит стол, а на столе были новый лэптоп (мой), старый компьютер (моей жены) и мой бумажник. Вор ничего из этого не взял. Более того, он (или она; я пробую составить портрет преступника и буду исходить из того, что это он) не стал красть телевизор или £)У/)-плеер, стоявшие в комнате. Но он забрал игровую консоль ХЬох и все игры. Больше ничего.

Мы были сбиты с толку, как и полиция. Особенную загадку представлял собой оставленный бумажник — ведь он был полон денег. Простейшее объяснение — вор его не заметил. Но мне в голову приходит более интересная версия.

Возможно, вор не считал себя вором. Экономист Дэн Ариели установил, что деньги имеют особый статус. Он обнаружил, что выпускники Массачусетского технологического института и слушатели программы MBA в Гарварде скорее готовы украсть банку “Кока-колы”, нежели банкноты. И в этом есть смысл. Мне и в голову бы не пришло зайти в администрацию факультета психологии, взять из кассы пять долларов и купить по дороге домой что-нибудь детям. Я же не вор! Но зайти в факультетскую кладовую за какими-то расходными материалами и заодно прихватить скотч, ножницы и бумагу (общая стоимость — пять долларов) для младшего сына, чтобы ему было из чего выполнить школьный проект, — это совсем другое дело. Я не говорю, что мой вор считал себя невиновным, но, возможно, он полагал, что взять деньги — это уже преступление другого уровня, более серьезное, чем он намеревался совершить.

Антрополог Алан П. Фиске предложил подход, помогающий это осмыслить. Он отмечает, что в мире есть ограниченное число систем транзакций. Самые естественные, универсальные — это коммунальное распределение {communal sharing), которое имеет место в семьях и некоторых малых группах (мое — твое, а твое — мое), и выявление равенства {equity matching) — обмен сопоставимыми товарами и услугами (почеши мне спину, а я почешу тебе). Обмен этих типов наблюдается даже у нечеловекообразных обезьян. Наименее естественная система транзакций — это определение рыночной цены {market pricing). Оно включает деньги, долги, проценты, высшую математику и так далее. Возможно, это чудесная и оптимальная система, но она не универсальна, ею не пользуются виды животных, кроме человека, и понять ее можно, только получив значительный опыт.

Эти системы транзакций имеют разные психологические основания. Рыночное ценообразование — да и все, что имеет отношение к деньгам, — суровое и безличностное, это сфера закона. Исследование Ариели это подтверждает. Иллюстрируют это и мои исследования — не фактические выводы, а используемые методики. Когда аспиранту нужны какие-либо данные от студентов-бакалавров, ему иногда приходится сидеть за столом где-нибудь в кампусе и упрашивать студентов заполнить анкеты или ответить на несколько вопросов. Студенты Йеля — люди занятые, а часто и небедные, так что мало кто остановится, если мы предложим им два доллара. Вместо этого мы предлагаем сок “Снэпл” или конфеты M&M’s. Это работает лучше денег, хотя и обходится дешевле двух долларов. Деньги сделали бы наше предложение коммерческим, а значит непривлекательным, а вот предложение сладкого пробуждает в людях лучшие чувства.

Точно так же невежливо прийти к кому-нибудь на обед с пустыми руками, но еще хуже — вручить хозяину несколько двадцаток или после еды удовлетворенно откинуться на спинку стула и заявить: “Все было прекрасно. Запишите на мой счет”. Деньги — обычно не очень подходящий подарок, хотя с точки зрения эффективности это идеальный подарок. Они лучше цветов, вина или украшений, потому что если вы дарите деньги, то получатель может купить себе цветы, вино, украшения или еще что-нибудь, либо сохранить их и купить себе что-нибудь после. Но тем, кого вы любите и кто вам нравится, нужно дарить нечто материальное.