Пол Блум – Наука удовольствия: почему мы любим то, что любим (страница 20)

Повседневный контакт с важным человеком может добавлять ценности. В 1996 году, например, клюшки для гольфа президента Кеннеди были проданы на аукционе за 772 500 долларов, а рулетка из его дома — за 48 875 долларов. На аукцион выставляли недоеденный завтрак Барака Обамы (была предложена цена десять тысяч, но затем товар сняли с сайта — продажа еды там не разрешается), а также жевательную резинку Бритни Спирс. Что касается Бритни, то в октябре 2007 года ее автомобиль переехал ногу фотографу. Тот продал свой носок на сайте “И-Бэй” в разделе “Музыкальные сувениры”:

Подлинный носок, по которому проехала Бритни. Настоящий носок, который носил оператор TMZ в тот четверг, когда Брит проехала по его ноге. След от шины гарантированно подлинный.

Это явление не ново. В Средние века бойко торговали предметами, выдаваемыми за мощи святых или кусочки креста, на котором распяли Иисуса. После смерти Шекспира люди рубили деревья, растущие около его дома, чтобы сделать дорогостоящую мебель. Деревья, окружавшие могилу Наполеона, были распилены на сувениры. (Пенис Наполеона постигла сходная судьба: священник, отпевавший покойного, отрезал его.)

Мой любимый пример — это коллекция чистых листов, собранная Джонатаном С. Фоером. Он начал составлять это собрание, когда его друг, участвовавший в каталогизации личных вещей Исаака Башевиса Зингера, отправил ему верхний листок из пачки не использованной Зингером бумаги для пишущей машинки. Фоер связался с другими писателями и попросил их прислать ему чистые листы, на которых они собирались писать. Он получил страницы от Ричарда Пауэрса, Сьюзан Зонтаг, Пола Остера, Дэвида Фостера Уоллеса, Зэди Смит, Джона Апдайка, Джойс Кэрол Оутс и других. Ему даже удалось уговорить директора музея Фрейда в Лондоне передать ему верхний лист из пачки чистой бумаги со стола Фрейда. Это демонстрирует, как обыденные вещи (чистые листки!) могут стать ценными благодаря тому, что нам известно об их истории.

Волшебство

Согласно одной теории, люди оценивают вещи исходя из того, как их могут оценить другие. Мы можем, например, заплатить кучу денег за рулетку Кеннеди, потому что предполагаем: другие купят ее у нас еще дороже или будут впечатлены тем, что ее купили мы. Еще одно объяснение — эти вещи так высоко ценятся из-за своей способности вызывать воспоминания. Они напоминают нам о людях, о которых нам приятно думать, и поэтому приятны.

Хотя важны оба эти фактора, обоих недостаточно. Людям иногда приятны эти вещи сами по себе, а не как повод похвастаться или возможность заработать. Уж точно это касается личных вещей, которыми мы дорожим (например, пинетки наших детей), которые больше никому не нужны и которые никого не трогают тем, что принадлежат нам. И хотя правда, что с некоторыми предметами связаны положительные ассоциации, это не в полной мере объясняет то удовольствие, какое они нам приносят. Если бы все, чего мне хотелось — это напоминания о том, как мой сын был младенцем, копии этих пинеток сработали бы так же, а еще полезнее оказалась бы хорошая видеозапись. Если некто хочет иметь напоминание о Кеннеди, пусть повесит в комнате огромный плакат. Но здесь есть кое-что еще, и это связано с тем, какой контакт эти вещи имели с особенными людьми.

Может быть, это что-то — магия. Антрополог Джеймс Фрэзер в книге “Золотая ветвь” говорит об универсальных верованиях. Среди них — “контагиозная магия”, “физическая основа которой (если о существовании таковой вообще можно говорить) — это материальная среда, которая якобы соединяет отдаленные предметы и передает их воздействия друг на друга”. Пример — вуду и “магическая симпатия, якобы существующая между человеком и частями его тела, волосами или ногтями. Тот, кто имеет у себя чьи-то волосы или ногти, может будто бы на любом расстоянии навязать свою волю их владельцу”⁴.

Такого рода теории могут объяснить притягательность отдельных вещей: посредством физического контакта они “пропитываются сущностью” индивида. То есть объект не просто вызывает в уме определенную идею, а на самом деле хранит некую часть личности.

Самые очевидные примеры — части тела. Литературовед Джудит Паско обращает внимание на удовольствие, которое многие коллекционеры получают от владения кусочками знаменитых людей. Среди ее примеров — пенис и кишки Наполеона, волосы Китса, а также сердце Шелли, которое сохранила его жена и которое оказалось предметом ожесточенного юридического сражения. Паско предполагает, что в эпоху романтизма люди верили, будто предметы, в том числе части тела, “пропитаны вечным духом их владельцев”. Я согласен — но думаю, что так было всегда.

И не обязательно это должна быть часть тела. Нечто, что было в тесном контакте с человеком, тоже подойдет. Это объясняет, почему можно заработать, выставляя на аукцион одежду знаменитостей. Также ясно, в каком состоянии она должна быть. Один благотворительный фонд, продающий такую одежду, предлагал отдавать ее в химчистку перед отправкой покупателю, но потом отказался от этого варианта из-за его непопулярности. Люди хотят одежду в том состоянии, в котором актеры ее носили, — пропахшую потом и так далее. Они не хотят стерилизовать сущность.

В ходе экспериментов вместе с моим коллегой из Йеля Джорджем Ньюманом и психологом Джил Дизендрук мы проверили эту теорию “положительного заражения” в ходе контролируемых экспериментов. Мы попросили испытуемых подумать о живущем ныне известном человеке, которым они восхищаются. (Названы были, в частности, Барак Обама и Джордж Клуни.) Затем мы спрашивали, сколько они заплатили бы за конкретный объект, который принадлежал этому человеку и которым он пользовался — скажем, свитер. Основная идея исследования была в том, чтобы оценить реакции людей на определенные условия продажи и трансформации предмета. Некоторым участникам сказали, что им нельзя будет перепродавать свитер или рассказывать кому-либо, что они его приобрели. В этом случае цена немного падала — то есть, видимо, одна из причин интереса к свитеру действительно связана с перепродажей или хвастовством. Другим испытуемым сказали, что свитер перед продажей был тщательно вычищен. Здесь мы предсказывали гораздо более сильный эффект — и получили его. Цена, которую люди готовы были заплатить, падала почти на треть. В другом исследовании участникам говорили, что “звезда” получила этот предмет в подарок, но никогда не носила его — и опять-таки свитер становился менее привлекательным, люди были готовы платить меньше. Таким образом, часть ценности объекта, к которому прикасалась знаменитость, определяется неявным предположением, что на нем остаются частицы “звезды”. Это соответствует результатам других исследований, показывающих, что люди охотнее купят товар, если его коснулся некто, весьма для них привлекательный.

Мы также спрашивали людей, большое ли удовольствие они получат от ношения свитера. Оказалось, что необходимость держать покупку в секрете и не перепродавать свитер никак не влияла на желание его носить. Но, как мы и предсказывали, знание, что предмет стерилизован или ни разу не был надет, уменьшает удовольствие от его ношения.

До сих пор мы обсуждали контакты с положительным исходом. Но есть сопутствующий феномен: контакт с осуждаемой персоной может снизить стоимость предмета. Психолог Брюс Худ начинает свою увлекательную книгу “Сверхчувство” с описания того, как городской совет английского Глостера приказал снести дом Фреда и Розмари Уэст. В том доме они изнасиловали, замучили и убили несколько маленьких девочек, а потом похоронили их в подвале и в саду. Совет указал, что кирпичи нужно собрать, раскрошить и распылить на свалке в неизвестном публике месте. Нечто подобное произошло с квартирой, где жил Джеффри Дамер: теперь там парковка. В некоторых районах США действуют законы, предписывающие риэлторам сообщать, что они продают “стигматизированный” дом. Этот эффект отмечен и в лабораторных исследованиях психолога Пола Розина и его коллег, выяснивших, что люди не хотели бы примерить свитер, который надевал Гитлер.

Но интересно, что возможно и восхищение подобными предметами. Некоторые получили бы кайф, проживая в квартире, когда-то принадлежавшей Джеффри Дамеру, надевая свитер Гитлера или купив кирпич из дома Уэстов. (Возможно, поэтому совет Глостера потребовал уничтожить эти кирпичи.) Предметы вроде волос Чарльза Мэнсона, картин Джона Уэйна Гейси⁵ или личных вещей Саддама Хусейна регулярно продаются на специализированных аукционах, иногда за десятки тысяч долларов.

Но это удел немногих. Мы провели еще один вариант нашего исследования о Клуни/Обаме, в этот раз спрашивая людей, сколько бы они заплатили за свитер презираемого ими человека. Многие не заплатили бы ничего и сказали, что не получат никакого удовольствия от его ношения. Тех, кто хотел бы купить этот предмет, не беспокоила стирка, но если им говорили, что перепродавать его будет нельзя, цена резко падала. Это подсказывает, что испытуемые ценили эти презираемые предметы во многом потому, что думали, будто другие впоследствии захотят их купить.

Интерес к истории

Оценивают ли дети вещи исходя из их истории? Для этого они должны думать об объектах как об отдельных вещах. Это не пустяк. Естественный отбор запрограммировал мозг мотылька, чтобы того влекло к свету, или мозг собаки, чтобы тот реагировал на определенные запахи, или мозг ребенка — чтобы тот предпочитал красивое лицо уродливому. Любая простая нейронная сеть способна к обобщениям, к сходным реакциям на сходные раздражители. Такого рода чувствительность к тем или иным свойствам настолько проста, что для этого даже не требуется мозг. И антитела способны различать категории. Они чувствительны к любому антигену со специфическими свойствами.