Пол Андерсон – Сказочная фантастика. Книга вторая (страница 10)

Перси и Энн улыбнулись друг другу.

— Забавно, да?

— Это антигравитационный пояс, правда? — спросил Перси.

Гермес холодно взглянул на него.

— Не задавай лишних вопросов! — подчеркнуто резко ответил он и опять уставился прямо перед собой.

Перси прикусил губу. Да, сегодня этот тип ему определенно не нравился...

Они опустились на небольшом мысе на южном берегу Серифа. Там, возле массивного каменного утеса, нависшего над морем, стояла маленькая, сложенная из плавника хижина. Отпустив пояс Гермеса, Перси и Энн неуверенно стали на тропинке.

— Профессор Грэй! — крикнул золотой человек.— Ваши соотечественники-туристы прибыли!

Из хижины с важным видом вышел крепкий старичок в сером фланелевом костюме.

— Привет, привет! — прокричал он. — Заходите, милости просим. Я вас жду, молодой человек. Спасибо. Гермес! Вы вернетесь завтра?

— Если успею привести в порядок сапоги.

Посланец взмыл в небо и исчез с огромной, невиданной скоростью.

Профессор Грэй взял Перси и Энн за руки и потянул в хижину.

— Располагайтесь и чувствуйте себя как дома. Сейчас будет готов обед. — Он показал на котелок, булькающий над очагом.

И Перси вспомнил другой котел и, отметив удивительную похожесть во всем, за исключением, конечно, размеров, криво усмехнулся.

— В чем дело? — спросил старичок. Несмотря на почтенный возраст, он пылко жестикулировал и нервно подскакивал, точно воробей. — О чем вы вдруг задумались? Вы должны рассказать мне о своих приключениях. Да-да, вы оба!

Так они и поступили, и это заняло все время обеда.

— Сожалею! Весьма сожалею. — Профессор Грэй засунул руки глубоко в карманы. — Я никак не предполагал — вообще мысли не допускал, — что мой эксперимент может навлечь на ни в чем не повинных людей такие несчастья. Приношу вам обоим мои глубочайшие извинения; прежде всего — молодой леди. И, само собой, я вовсе не собирался обеспечивать миссис Даннер пожизненной пенсией.

— Что это за эксперимент? — поинтересовался Перси.

— Вы хотите сказать, что были первым? — Энн широко раскрыла глаза.

— Боюсь, что именно так. — Старичок, подпрыгивая, ходил взад и вперед по хижине. — Видите ли! Я был деканом отделения классической истории университета. И, выйдя на пенсию, снял эту квартиру, чтобы использовать ее в качестве лаборатории. Мне представлялось, что именно там я проведу некоторые эксперименты, которые бы подтвердили мою теорию субъективного перемещения во времени. Эта теория основана в большей степени на учении древнегреческих философов, чем наших современных математиков. Я знал, что в новой своей лаборатории буду совершенно один, и никто не станет смеяться надо мной. Но вот чего я уж не ожидал совсем, так это — скорого успеха. И лишь из-за того, что так называемая эпоха древних героев мало известна нашим археологам, я решил поэкспериментировать именно с этим периодом... Для достижения своей цели я воспользовался стихами Пиндара, созданными девять веков спустя после интересовавшей меня эпохи. И написал английский перевод этих стихов на куске овечьей кожи — для большего субъективного правдоподобия. Однако у меня не было никаких предчувствий в тот день, когда я решил провести наконец очередной эксперимент по мысленному управлению временем...

Профессор улыбнулся и продолжал свой рассказ, сумбурно жестикулируя обеими руками.

— К моему удивлению, я... провалился! Да-да... Но мне повезло больше, чем вам. Дело в том, что когда я очнулся на южном берегу острова, который, кстати, не так густо заселен, так вот когда я тут очутился, у меня оказался при себе достаточно солидный запас серебряных и медных монет. Должен вам заметить, что мне и положено было оказаться именно на Серифе, поскольку Персей вернулся как раз сюда, завладев головой Горгоны. Так говорится в стихах, которые я использовал для межвременной связи. Итак... Благодаря моему знанию людей и эпохи, я сумел приобрести репутацию местного доброго волшебника. И дела мои поэтому пошли достаточно неплохо для ученого, который никогда не имел отношения ни к прессе, ни к бизнесу: я владею этой хижиной и довольно большим участком плодородной земли. По стандартам здешнего общества, я — вполне состоятельный человек... Но, разумеется, самый большой подарок для меня — это на месте изучать эпоху, которая меня всегда интересовала. Кстати, я отношу ее ко времени выпадающему примерно на конец микенского и начало ахейского периода греческой истории, то есть приблизительно к 1400 году до нашей эры. Она отличается расцветом всяческих суеверий. А религии, составлявшей существенную часть жизни общества как до, так и после этого периода, практически не существовало. Некоторые ученые утверждают даже...

— Простите, сэр, — перебил Перси. — Но как мы-то попали сюда?

— Полагаю, что ответ вполне ясен. Пергамент, содержавший английский перевод стихов, послуживших мне чем-то вроде мишени, все еще ведь оставался в квартире. Таким образом там оставалась и моя субъективная аура. И, очевидно, в том месте, через которое я провалился, образовалось нечто, что можно было бы назвать психо-хронологической дырой. Да, вам, молодые люди, определенно не повезло — в этих специфических условиях вы прочитали стихи и последовали за мной. И вы оказались примерно там же. где и я, но лишь примерно — ведь между нами существуют субъективные различия. Думаю, что теперь квартира № 18-К уже не представляет опасности, поскольку пергамент был у вас, Перси, в руках, когда вы свалились в Эгейское море.

— Итак, мы — здесь, — задумчиво проговорил Перси. — В мире греческих мифов.

Профессор Грэй отрицательно покачал головой.

— Прошу прощения, но вы, молодой человек, глубоко заблуждаетесь. На самом деле такого мира никогда не было! Вот именно! Он существует лишь в человеческом воображении. Вы же находитесь в эпохе, которая даст начало тому, что мы называем греческой мифологией. Реальные события настоящей эпохи станут религией и мифами лишь в следующей. Какую в точности форму они примут, мне неизвестно. Да — поскольку это не наш мир и не наша вселенная.

— Что вы хотите сказать?! — пробормотал Перси, чувствуя, что его охватывает паника.

— Я хочу сказать, что вы — вовсе не в прошлом. Вы — в будущем, в невероятно далеком будущем! Да-да! Это — эпоха формирования греческой мифологии на другой Земле, в пространственно-временной вселенной, которая возникнет лишь после того, как наша состарится и погибнет. Здесь сейчас происходят приблизительно те же самые события, что и на нашей планете. Но поскольку это — не та же самая Земля, их результаты будут разниться все больше и больше.

— Будущее! — Энн тряхнула головой, пытаясь привести в порядок путающиеся мысли. — Другая пространственно-временная вселенная...

— О, неужели так трудно понять? Или — поверить?.. Ведь ко времени невозможно путешествовать назад — только вперед по отношению к собственной эпохе. Прошлое умерло — и умерло навсегда. Лишь будущее постоянно простирается перед нами! Поскольку я сам себя швырнул именно в эту конкретную эпоху, которая, оставшись в прошлом, прекратила существование, постольку я с неизбежностью материализовался в параллельной эпохе последующей вселенной. Древний философ Анаксимандр Милетский был одним из первых, кто предложил концепцию «неопределенно-бесконечного», из которого возникает все сущее, включая первичные атомы и планетные системы, метагалактики и даже потоки времени. Все сущее рождается и умирает, а умирая, воплощается в то, из чего само возникло, говорит нам Анаксимандр. Таким образом, в каждой из пространственно-временных вселенных, которые существовали задолго до нашей, была своя Земля, и, развивая теорию «неопределенно-бесконечного», то есть — теорию Анаксимандра, можно с уверенностью утверждать, что своя Земля будет и в каждой из многочисленных последующих пространственно-временных вселенных.

— И в каждой из них, — медленно произнес Перси, начиная что-то уяснять для себя, — в каждой из них непременно будет свой Персей.

— Именно! — радостно воскликнул профессор Грэй. — За исключением того, что совсем необязательно он каждый раз должен делать одно и то же и одинаковым образом. Но — достаточно метафизики! Вы, молодые люди, устали. Позвольте показать вам ваши кровати. Мы начнем занятия завтра. Надо хорошо выспаться — особенно вам, Перси.

Он проводил Энн в небольшую спальню на чердаке, которая показалась ей, после всего пережитого, просто восхитительной. А Перси и профессор устроились возле очага на мягкой охапке шкур.

— Послушайте, профессор, — сказал Перси, когда старик погасил факел. — Если данный мир — не мир действительной мифологии, тогда здесь не может быть ни богов, ни чудовищ, не так ли? Но ведь я сам видел на арене такого монстра, что мне хочется как можно скорее позабыть про него. Я видел и помню и другие вещи, которые так же трудно объяснить.

— Конечно! И если бы эта тварь — кстати, это была сцилла — схватила вас, то... Но хотя сциллы реальны — реальны до боли, — они вовсе не из нашей вселенной.

— Как же так?

— Есть вселенные, которые располагаются рядом с нашей. Многие из них имеют планеты, аналогичные нашей Земле, и звезды как наше Солнце, и располагаются они в пространстве, как и у нас. Так вот, когда вселенная еще достаточно молода, подпространственная пленка, отделяющая ее от другой, соседней, очень слаба. С течением времени она становится все прочнее. Вероятно, когда-то происходил постоянный обмен и переселение различных существ с «Земли» одной вселенной на «Землю» другой. Сейчас, по всей видимости, процесс этот значительно сократился — то есть, если так можно сказать, река превратилась в узенький ручеек, поскольку подпространственная пленка начала твердеть и почти ничего не пропускает. Вскоре «ручеек» окончательно обмелеет, и о странных неземных созданиях останутся лишь одни воспоминания. И эти воспоминания будут давать пищу для прекрасных легенд и необычных суеверий.