Поисковые Добровольцы – Нашли. Но не всех (страница 1)

Поисковые Добровольцы

Нашли. Но не всех

Предисловие

Эта книга – не о потерях. Хотя в ней есть боль, усталость, растерянность и тишина, после которой звенит в ушах.

Эта книга – о людях, которые идут туда, где страшно. О тех, кто не задаёт вопроса «зачем», потому что просто не может иначе. О тех, кто ищет.

Каждая история здесь – реальна. Взята не из заголовков новостей и не из сериалов про спасателей, а из земли, ветра, рации и мокрых ботинок. В этих текстах – ночь, холод, комары, сбившийся след, звонки, слёзы и самое дорогое слово: нашёлся.

Эти истории – не о пропавших. Они о нас, живых, которые не могут пройти мимо.

И если, читая, вы хотя бы раз подумаете: «А ведь я мог бы помочь» – значит, всё было не зря.

Спасибо тем, кто рядом.

Нахрена люди идут в волонтёры

Кто-то говорит – «хочу помочь», кто-то – «искать смысл жизни», кто-то – «делать что-то важное, а не сидеть на диване». Но если честно, в первые пару выездов ты вообще не думаешь про героизм. Ты думаешь – “блин, ну нахрена я в этот холод/грязь/лес полез?”

А потом тебя спрашивают: «Ну что, пойдёшь ещё?»

А ты киваешь. Хотя задница отмёрзла, и ты всё ещё не понимаешь – нашли или нет.

Про любовь к людям

Если волонтёр-поисковик говорит, что занимается этим, потому что очень любит людей – у меня для вас две версии.

Либо он ещё ни разу не лазил по болотам под ливнем, не ночевал трое суток у ноута, когда кофе в крови уже больше, чем самой крови.

Либо он пиздит.

Нет, исключения бывают. Но это уже почти святые, а не большинство.

Теперь про любовь.

Невозможно любить человека, который самовольно полез в лес, по глупости или самоуверенности, заблудился – и теперь ждёт, пока его спасут.

Он своей тупостью лишил тебя сна, отпуска, нормальной еды, загнал тебя в жижу по пояс. А ты его любишь? Да ну нах…

Пропавшего можно жалеть. Можно сопереживать. Можно искренне хотеть, чтобы всё закончилось хорошо.

Но это не про любовь. Это про другое.

Совсем другое дело, если речь идёт о старике с деменцией. Или о ребёнке. Но об этом – потом.

Трёхлитровка

Искали мужика – ушёл и не вернулся. Лес, дожди, болота – всё как обычно. Штаб поставили в деревне, местные пришли помогать – кто с ногами, кто с инфой, кто просто посочувствовать. И тут идёт она.

Маленькая, сухонькая бабушка. Через всю деревню тащит трёхлитровую банку компота. Двумя руками, аккуратно, как будто стеклянное сердце несёт. Подошла, поставила, говорит тихо:

«Больше ничем помочь не могу… прости, сынок».

И извинилась. Реально – извинилась.

То есть человек через всю деревню пёр тяжеленную банку ради абсолютно незнакомых людей. Понимаете?

И всё. Повернулась и пошла обратно.

А мы стоим – взрослые, уставшие, грязные – и молчим. Потому что в этот момент стало ясно, зачем всё это. И ради кого.

Если и есть на свете настоящая человечность – то вот она. В банке компота, в трясущихся руках и в тихом «прости».

Подвиг, подвиг… Вот вам подвиг. Не на камеру, не в бронзе. Настоящий. Без оркестра. В фартуке.

Мужика потом нашли погибшим.

Но этот компот я не забуду никогда.

«Орут они, мешают! Я, может, спать легла!»

Три дня искали бабку. Лес даже не прокричали – проорали до сорванных голосов, болота проверили, волонтёры без сна, без нормальной еды, с ног валятся.

На третий день нашли – в целости и сохранности, сидит в кустах. Причем мы мимо этих кустов ходили и звали её. Нога болит, но жива.

– А что ж вы не отзывались? – спрашиваем. – Мы ж кричали, как могли!

– Так я думала, психи какие. Идиоты какие-то по лесу бродят, орут… Чего я к ним пойду?

Сидела тихо, чтобы не выдать себя.

Три дня.

Без еды, почти без воды, с больной ногой – зато гордая, что никому не поддалась.

Потом уже посмеялись. Тогда – было не до смеха. Потому что, пока она пряталась, у кого-то другого время шло на часы. И мы, уставшие, могли бы быть там.

«Я слышу только дыхание»

Полвторого ночи.

Я уже почти легла, отработала одну заявку – и тут сразу две новые. У меня в голове мелькает: «ну нет, я в шесть тридцать встану на работу, хоть пару часов поспать надо».

Но если ты ЛНС – ты не спишь.

Потому что кто-то сейчас в тёмном лесу совсем один. И у него не будет завтра, если ты сегодня выключишь телефон.

Заявка – пожилая пара, заблудились.

У бабушки диабет, она без инсулина. Телефон один на двоих, и тот не в сети.

Прозваниваю. Пусто.

Прозваниваю внука. Говорит – она успела сказать, что они в болоте. Всё. Ни координат, ни маршрута.

Обычная лесная тьма. Чёрная, глухая, вязкая.

Наконец – дозваниваюсь. Шесть секунд связи.

ШЕСТЬ.

Она говорит только одно:

– «Мы увязли. Слышим сирену. Темно. Идти не можем».

И всё.

Обрыв.

Я сижу и тупо смотрю в экран. В этот момент ты ничего не можешь. Ни побежать, ни выдохнуть.

Передаю заявку в регион. Там ребята собирают пешие группы, поднимают коптер. Я остаюсь на связи. Точнее – в её отсутствии.

В 3:30 дозвон. Три минуты.

Она рассказывает маршрут. Я выжимаю из этих слов максимум. Передаю всё в координаторский штаб. Они сужают зону, меняют задачи.

Снова связь. Новые ориентиры. Снова сбрасываю всё ребятам в поле.