Погорельская Екатерина – Когда время не подвластно (страница 5)

– Ох, – Лидия закашлялась, прикрывая рот рукой. – Чем же здесь так пахнет?

Антонио тоже закашлялся, но быстро взял себя в руки, не желая показывать слабость. Его глаза внимательно изучали внутренности дома.

– Дом давно заперт, – объяснил отец Фёдор, сам задерживая дыхание. – С тех пор, как Ивановы перестали выходить…

Лидия шагнула внутрь, её глаза медленно привыкая к полумраку. Свет из окна едва пробивался через щели в ставнях, создавая тусклое, угнетающее освещение. На полу лежали разбросанные вещи, а стены, казалось, покрылись плесенью.

– Плесень, сырость, духота… Это не просто болезнь, – пробормотала Лидия себе под нос, глядя на следы затхлости.

– Что вы имеете в виду? – насторожился священник.

– Это место словно пропитано смертью, – тихо ответила она, провела пальцем по стене и посмотрела на следы сероватого налёта. – Если люди здесь долго жили, они могли отравиться не только болезнью, но и самим домом.

Антонио молча, кивнул, его взгляд переместился к дальнему углу, где в тени что-то лежало. Он тронул Лидию за руку и указал.

– Там что-то есть, – шёпотом сказал он.

Лидия взглянула в ту сторону и нахмурилась.

– Это… – она подошла ближе, но тут отец Фёдор поспешил преградить ей путь.

– Не стоит, дочь моя, – сказал он с заметной тревогой. – Только бог и наши молитвы могут им помочь.

Лидия остановилась, глядя на него с недоумением.

– Но я должна. Если есть хоть какой-то шанс спасти деревню, мне нужно всё знать.

Священник закрыл глаза и тяжело вздохнул.

– Делайте, как считаете нужным. Только не гневайте Бога своим любопытством.

Она подошла ближе и увидела два силуэта, накрытые старым одеялом. Это были тела, но они казались слишком маленькими. Лидия прикрыла рот рукой, а в глазах заблестели слёзы.

– Это… дети?

Священник кивнул, его голос дрогнул:

– Да. Ядвига и Тимофей. Им всего семь и десять лет.

Дети лежали тихо, будто застыли в хрупкой, неподвижной позе, словно опасаясь, что любое движение разрушит их последние силы. Их тела казались призрачно хрупкими: острые, тонкие плечи еле прикрывала истончившаяся одежда, а ребра едва скрывались под натянутой, бледной кожей. Лица их были почти прозрачны, будто высечены из белого мрамора, с едва заметным румянцем на впалых щеках, который скорее напоминал слабое свечение, чем знак жизни.

Только слабое, едва уловимое дыхание, почти сливавшееся с шелестом ветра за окном, напоминало о том, что жизнь ещё теплилась в их истощённых телах. Глаза, закрытые плотно, словно створки раковин, скрывали за собой боль, усталость и какой-то тихий, едва заметный отблеск надежды. В комнате стояла тягостная тишина, нарушаемая лишь едва различимым звуком их дыхания и мягким потрескиванием старых половиц.

Воздух вокруг казался застывшим, густым, почти ощутимым на ощупь, насыщенным тревожным ожиданием и тревогой. Казалось, сама природа затаила дыхание, боясь нарушить хрупкий баланс между жизнью и угасанием, который удерживал этих детей на грани бытия.

Лидия резко выдохнула, собирая в кулак своё самообладание.

– Я должна осмотреть их, – тихо сказала она. – Это поможет понять, что с ними случилось.

Антонио встал рядом, готовый поддержать её. Священник склонил голову и начал молиться, а Лидия опустилась на колени, готовясь к самому тяжёлому испытанию в своей жизни.

Лидия, прикрывая нос рукавом как импровизированной маской, медленно подошла к лавке, где лежали дети. Запах в комнате становился всё более удушающим, но она старалась держать себя в руках. Пальцы её дрожали, когда она осторожно коснулась лба одного из детей.

– Горячие, – прошептала она и обернулась к Антонио. – Антон, открой ставни, мне нужен свет.

Антонио кивнул, молча, направился к окну. Его движения были спокойными, но взгляд настороженным. Он понимал, что его акцент может выдать их с головой, поэтому предпочитал действовать без слов.

– Что вы делаете? – резко вмешался священник, сдвигая брови. – Это опасно! Вы не должны прикасаться к ним!

– Чтобы осмотреть детей, мне нужен свет, – спокойно, но твёрдо ответила Лидия, не отрывая взгляда от мальчика. – В полумраке я не смогу ничего разобрать.

Отец Фёдор замер, на мгновение, задумавшись, а затем тяжело вздохнул и перекрестился.

– Да будет так. Но я всё равно молюсь, чтобы вы не принесли на себя эту заразу.

Антонио тем временем открыл ставни, и свет хлынул в комнату. Картина, которая предстала перед ними, заставила всех невольно задержать дыхание.

Свет озарил грязный пол, покрытый слоем пыли и мусора. На двух соединённых вместе лавках, укрытых одеялом, лежали двое детей. Их тела были худыми, измождёнными, лица – бледными и осунувшимися. Красная сыпь покрывала кожу, местами переходя в тёмные, болезненные пятна.

Лидия застыла, оглядывая эту ужасную сцену. Её сердце бешено заколотилось, но она заставила себя сохранять спокойствие.

– Это… это тиф, – прошептала она, скорее себе, чем кому-то ещё.

– Что вы сказали? – нахмурился священник, подошёл ближе и взглянул на неё с подозрением. – Тиф? Вы уверены? Это не кара господня?

Лидия подняла взгляд на него. В её глазах читалась смесь усталости и твёрдой уверенности.

– Отец Фёдор, это болезнь. Ни кара, ни проклятие, а обычная, но смертельно опасная болезнь. Она передаётся через грязную воду, плохую гигиену…

– Нет! – перебил её священник, возмущённо качая головой. – Господь наказывает нас за наши грехи! Разве может человек, смертный и слабый, осмелиться спорить с волей Всевышнего?

Лидия тихо вздохнула. Она понимала, что спорить с ним сейчас бесполезно. Её задача была не в том, чтобы переубедить, а в том, чтобы спасти.

– Хорошо, – мягко ответила она, опуская глаза. – Но если вы позволите, я попробую помочь. Даже если это кара, разве не наш долг бороться за жизнь?

Священник молчал, глядя на неё в раздумьях. Затем он кивнул, хотя его лицо всё ещё оставалось угрюмым.

Антонио, всё это время стоявший в стороне, тихо подошёл ближе и осторожно коснулся плеча Лидии, словно говоря ей без слов: "Ты справишься". Она обернулась и благодарно кивнула ему.

Лидия вновь обратила взгляд на детей. Она аккуратно сняла одеяло, чтобы лучше осмотреть их. Мальчик и девочка выглядели совсем истощёнными.

– Мы начнём с малого, – пробормотала она, словно размышляя вслух. – Вода. Чистая вода. Это первое, что им нужно.

Она повернулась к Антонио:

– Нам нужно найти воду, безопасную для питья. И травы… ромашку, шалфей, всё, что может снять воспаление.

Антонио утвердительно кивнул. Его взгляд был сосредоточенным, а движения – быстрыми.

Священник тяжело вздохнул.

– Вы ошибаетесь, это деревня проклята, и помочь ей сможет только бог.

Лидия, на мгновение, остановившись, посмотрела на него прямо.

– Значит, я приложу все силы, чтобы ему помочь. Просто скажите, где колодец.

– Он в конце деревни, – сказал он, показав рукой.

Она посмотрела на детей, а затем на Антонио. Её голос был твёрдым и спокойным, но в глазах горела решимость.

– Мы спасём их. Во что бы то ни стало.

Лидия села на корточки возле лавки, внимательно разглядывая детей. Их кожа была неестественно бледной, почти прозрачной, а сыпь делала их облик ещё более болезненным. Она аккуратно поправила одеяло на девочке, чтобы та не замёрзла, и обернулась к священнику.

– Отец Фёдор, а где их родители? – мягко спросила она, стараясь не задеть его чувств.

Священник на мгновение отвёл взгляд, его лицо потемнело, как будто он вновь переживал боль утраты. Он медленно перекрестился и тихо заговорил, словно сам с собой:

– Мать из – Миланица, умерла при родах. Не вынесла, бедняжка… Господь забрал её, как я думаю, за грехи молодости. А отец их Ярослав… его похоронили неделю назад.

– Неделю назад? – переспросила Лидия, её голос дрогнул.

Священник кивнул, и в его глазах мелькнула горечь.

– Господь наказал его хварью за грехи. Это была Его воля. Мы не можем понять замыслы Всевышнего, но принимаем их смиренно.

Антонио, стоявший в стороне, сжал кулаки, но промолчал. Он не понимал слова священника до конца, но тон голоса и мрачное выражение лица ясно говорили о горечи и смирении. Лидия, напротив, чувствовала, как в ней растёт смесь жалости и гнева.