Побуждение Ума – ПОПАДАНЕЦ. НИЩИЕ ДУХОМ, ИЛИ ИГРА В БУДУЩЕЕ (страница 3)

— Да легко! — продолжал Павел. — Я там такую кринжовую ситуацию замутил, подписчики орут! В общем, вечером скину нарезку...

Он жив? — подумал Илья Ильич, глядя на бьющегося в словесном экстазе коллегу. — Он реально жив? Или мне кажется?

Павел был жив. В том смысле, что кровь приливала к его щекам, голосовые связки вибрировали, пальцы сжимали телефон. Но что внутри? Что двигало им? Желание заработать? Смешить людей? Или просто заполнить пустоту этим шумом, этим «зашло на двести косаря», этой бесконечной говорильней о том, что не имеет значения?

Илья Ильич отвернулся к монитору. Открыл таблицу. Цифры смотрели на него ровными рядами, как могильные плиты на военном кладбище. Дебет, кредит, сальдо. Квартальный баланс. Всё сходится. Всё всегда сходится, если правильно считать.

Двадцать лет. Он сидел за этой клавиатурой двадцать лет. Сначала в другой компании, потом здесь. Менялись мониторы, менялись версии Excel, менялись коллеги. А он сидел. И считал. Что создано за двадцать лет? Что останется после него?

Ничего. Даже таблицы — их стирают, когда отчёт сдан. Даже отчёты — их читают и выбрасывают в корзину. Даже память о нём — если он завтра не придёт, кто-то скажет: «А где Обломов? Болеет?» И через неделю забудут.

— ...короче, там такие бабки, я сам охренел! — долетало слева.

Илья Ильич смотрел в экран и думал о том, что всё это можно автоматизировать. Давно. Есть программы, которые считают быстрее и точнее. Людей держат, чтобы было кому платить зарплату. Чтобы люди приходили, сидели в креслах, дышали кондиционированным воздухом и делали вид, что это нужно. Что они нужны. А на самом деле...

Он поймал себя на том, что не додумал мысль. И не захотел додумывать. Потому что если додумать — надо встать и уйти. Или лечь и не вставать. А он не мог ни того, ни другого. Он мог только сидеть и смотреть на цифры, которые складываются в отчёты, которые никому не нужны, кроме таких же, как он, мёртвых бухгалтеров, проверяющих мёртвые цифры для мёртвых начальников.

— О! Илюх, привет! — Павел наконец отключился и заметил соседа. — Че молчишь? Нормально всё?

— Нормально, — ответил Илья Ильич, не поворачивая головы.

— Слушай, ты прикинь, я вчера...

Илья Ильич кивнул, изображая участие. Павел рассказывал что-то о стриме, о бабках, о «попаданцах», которые смешно тупят в прошлом. Илья Ильич смотрел на его живое, возбуждённое лицо и думал: «Ты жив? Ты правда жив? Или твоя жизнь — это такой же сон, только с другим наполнителем? С “двумястами косарями” вместо квартальных отчётов?»

Ответа не было. Павел говорил, клавиши стучали, кондиционер гудел, нагнетая стерильную свежесть. Зомби-фабрика работала в обычном режиме. Илья Ильич снова уткнулся в таблицу, и цифры сомкнулись над его головой, как вода над утопленником.

Сцена 6. Рабочий процесс

Цифры плыли. Они выстраивались в строки, в колонки, в суммы, они мигали курсором в ячейках, которые нужно было заполнить, и Илья Ильич заполнял их, не глядя, не думая, просто перенося взгляд с одной бумажки на другую, с одной таблицы на третью. Пальцы сами нажимали клавиши: Ctrl+C, Ctrl+V, Enter. Ctrl+C, Ctrl+V, Enter. Двадцать лет мышечной памяти работали точнее мозга.

Он поймал себя на том, что не помнит, что делал последние полчаса. Вообще. Провал. Чёрная дыра, в которую провалилось время, а он сидел здесь, перед монитором, и что-то делал, но что — тело помнило, а сознание — нет. Будто его не было. Будто он выключился, а включился только сейчас, когда взгляд упёрся в итоговую строчку и потребовал осмысления.

"Ничего себе", — подумал он вяло. Мысль не испугала, не удивила, просто отметилась где-то на периферии и угасла.

В наушниках, которые он надел, чтобы не слышать Павла, играла тихая музыка. Он не помнил, когда включил её. Не помнил, какую кнопку нажимал. Просто музыка была — чужая, кем-то составленная подборка, чтобы заглушать чужие голоса и собственные мысли.

Телефон на столе замигал. Внутренняя связь. Начальник.

Илья Ильич снял наушники, нажал кнопку.

— Обломов, — сказал голос в трубке. Сухой, деловитый, без интонаций. — Отчёт когда?

Илья Ильич посмотрел на экран. Отчёт был открыт. Наполовину готов. Можно было сказать «завтра», потому что завтра был последний срок, а сегодня он успеет, если не отвлекаться. Но язык сам, помимо воли, произнёс:

— Завтра будет.

Пауза. Начальник не любил пауз.

— А почему не сегодня? — голос стал жёстче, но ровно настолько, чтобы обозначить недовольство, не переходя в крик.

Илья Ильич смотрел в окно за монитором. Там было серо. Небо висело низко, на уровне четырнадцатого этажа, и казалось, что офис плывёт в молоке.

— Потому что сегодня — сегодня, — ответил он.

Сказал и замер. Это вырвалось. Это была не дерзость, нет — просто констатация факта. Но в мире, где всё должно быть вчера, где планы расписаны на год вперёд, где каждый час учтён и расписан по задачам, такая простая правда звучала как издевательство.

Начальник молчал секунду, две. Потом в трубке щёлкнуло — он повесил, не сказав ни слова. Не понял иронии. Или понял, но не нашёл, что ответить.

Илья Ильич почувствовал, как уголки губ сами собой дрогнули. Улыбка. Короткая, быстрая, почти незаметная. Маленькая победа над системой. Над этим бесконечным конвейером «надо», «срочно», «почему не сегодня». Он сказал правду — простую, как этот серый день, — и правда оказалась сильнее. Сегодня — это сегодня. И отчёт будет завтра. Потому что так устроен мир, а не потому что начальник хочет иначе.

Улыбка погасла. Илья Ильич посмотрел на телефон. Чёрная трубка, кнопки, провода. Почему он не может сказать это в глаза? Почему только по телефону, когда не видишь лица, не видишь реакции, когда голос идёт по проводам и можно представить, что говоришь не с человеком, а с автоматом?

В глаза он бы не сказал. Он знал это точно. Увидел бы этот взгляд — холодный, оценивающий, — и язык прилип бы к нёбу. Съёжился бы, забормотал, извинился. А по телефону — легко. По телефону он мог быть смелым, ироничным, даже дерзким. Потому что телефон — это тоже экран. Тоже защита. Тоже способ не встречаться с живым человеком.

Он нажал отбой, снова надел наушники. Музыка лилась та же, что и до разговора. Пальцы снова легли на клавиши. Ctrl+C, Ctrl+V, Enter. Цифры поплыли, смыкаясь над головой.

Он не заметил, как прошёл следующий час. Провал. Снова провал. Только курсор мигал на экране, требуя новых данных, и пальцы послушно вбивали их из ведомости, которую он держал левой рукой. Когда ведомость кончилась, Илья Ильич отложил её, посмотрел на время. Было одиннадцать утра. До обеда ещё час. Цифры ждали. Отчёт ждал. Завтра наступит, и начальник получит свои бумажки, и никто не вспомнит, что сегодня было сегодня, а он, Илья Ильич, одержал маленькую победу, о которой даже некому рассказать.

Он снова уткнулся в монитор. Пальцы забегали. В наушниках пел кто-то чужой, с чужими проблемами, чужой жизнью. Илья Ильич плыл по течению цифр, и это было даже удобно — не думать, не чувствовать, просто плыть. До самого вечера. До завтра. До следующей маленькой победы, которую он одержит по телефону и тут же забудет

Сцена 7. Обед

Столовая помещалась в подвале. Илья Ильич спустился по бетонным ступеням, толкнул пластиковую дверь, и его накрыло запахом — подогретой еды, моющего средства и человеческих тел, собранных в ограниченном пространстве. Очередь тянулась от раздачи, извивалась между столиков и упиралась в кассу. Люди с подносами двигались медленно, как сомнамбулы, выбирая еду из лотков глазами, в которых давно погас любой огонь.

Он встал в хвост. Впереди стояла женщина лет пятидесяти в бесформенном кардигане. Она смотрела в одну точку на стене. Рядом с ней мужчина в дешёвом костюме листал ленту в телефоне, и пальцы его двигались автоматически, не требуя участия мозга. Дальше — молодые, все с телефонами, все в наушниках, все отсутствующие. Очередь дышала, переступала с ноги на ногу, кашляла, но не говорила. Только звон подносов и короткие "мне это, это и вот это" нарушали тишину.

Илья Ильич взял поднос. Суп — жидкий, с плавающими желтыми пятнами жира. Второе — пюре с котлетой, которая лежала здесь с утра и успела заветриться. Компот — мутный, сладкий, в пластиковом стаканчике. Он расплатился картой (телефон пискнул, списав деньги, которые он даже не увидел) и пошёл искать место.

Свободный столик нашёлся в углу, у стены, рядом с компанией молодых. Те самые, из офиса — Павел и ещё трое, парни и девушка, все с подносами, все возбуждённые, громкие. Они смеялись, перебивали друг друга, жестикулировали вилками. Илья Ильич сел спиной к ним, надеясь, что шум сольётся с общим гулом столовой, но голоса пробивались сквозь любой шум — молодые, звонкие, уверенные.

— Представляешь, он там без интернета, — говорил парень с бородкой, не Павел, другой, — без туалетной бумаги, а ему надо выживать! Чисто угар!

Девушка захихикала, прикрывая рот ладошкой:

— А если его медведь съест? Там же в лесу медведи!

— Да ладно, там симуляция, — отмахнулся бородатый. — Мозг просто отключат, если что. Техника безопасности.

— А я слышал, в новой серии «Попаданцев» сделают полное погружение, — подхватил Павел. — Типа ты реально чувствуешь всё: холод, голод, боль. Прикинь, какой хайп?