Платон Тишин – Сюжет для жизни. Как роман переписывает реальность (страница 3)

1. Боль в заднице или первый пинок от реальности

Никто не садится писать роман, потому что у него всё замечательно. Абсолютно никто. Вы когда-нибудь слышали историю: «Я проснулся, на улице солнце, жена принесла завтрак в постель, сын получил золотую медаль, а на работе выдали годовую премию. И я такой: знаете, пожалуй, я сяду и напишу роман о страданиях офисного планктона в эпоху всеобщего цинизма»? Нет. Не слышали. Потому что таких идиотов не существует.

Мы начинаем писать, когда жизнь даёт нам пинка под зад. Когда что-то идёт не так. Когда мы несчастны, злы, обижены, встревожены или просто смертельно скучаем. Писательство – это всегда побег. Побег от реальности, которая в данный момент кажется дерьмом. Или попытка эту реальность осмыслить. Или – если вы как я – попытка создать мир, где вам не стыдно жить.

В моём случае первый пинок был классическим: меня бросила девушка. Не буду врать, что она была любовью всей жизни – нет, просто очередные отношения, которые я умудрился профукать благодаря своей эпической лени и привычке «ну всё и так нормально». Но неприятно было. Очень неприятно. Я сидел в пустой квартире, жевал вчерашнюю пиццу из холодильника (она уже пахла подозрительно, но я не такой человек, чтобы выбрасывать еду) и чувствовал себя полным ничтожеством.

И вот в тот момент, когда жалость к себе достигла критической массы, я открыл ноутбук и начал писать. Не умный роман, не психологическую драму, а просто сцену: какой-то парень, похожий на меня, но менее жалкий, встаёт утром и идёт на кухню, где его ждёт женщина, которая смотрит на него с любовью. Даже не секс, нет – просто взгляд. Просто «ты не лох, и я рада, что ты есть». В тот момент мне казалось, что я пишу самую пошлую, слащавую, невыносимую чушь на свете. Но я не мог остановиться. Потому что в этой чуши я чувствовал себя лучше, чем в своей реальной жизни.

Вот он, первый и главный секрет, который никто из серьёзных писателей вам не скажет: мы пишем, чтобы латать дыры в реальности. Дыра в виде одиночества – пишем любовную линию. Дыра в виде нищеты – описываем, как герой получает кучу денег. Дыра в виде бессилия – вставляем сцену, где герой посылает кого-нибудь подальше и остаётся прав.

И это нормально. Это не «уход от реальности», как любят говорить умники с философских факультетов. Это терапия. Дешёвая, но эффективная. И если вы сейчас сидите и думаете: «А с чего бы мне начать писать?» – задайте себе вопрос: какая у вас самая больная дыра в жизни прямо сейчас? Та, от которой вы хотите сбежать? Начните с неё. Опишите мир, где этой дыры нет. И потом, когда закончите, вы почувствуете странное облегчение. А через неделю заметите, что дыра стала чуть меньше. Потому что вы перестали в неё пялиться. Вы начали строить мост.

Но об этом позже. А сейчас давайте разберёмся, как выглядит утро «не-героя». Потому что без понимания, где вы сейчас, вы никогда не поймёте, куда хотите прийти. И, честно говоря, будет над чем посмеяться. Моё утро до трансформации – это готовая чёрная комедия. Надеюсь, ваше не хуже.

Давайте я опишу свой идеальный (в смысле, ужасный) день до того, как я начал эту историю с «самосбывающимся пророчеством». Уверен, вы узнаете себя хотя бы в паре пунктов. А если не узнаете – либо вы врёте себе, либо вы уже счастливый человек и читаете эту книгу просто поржать. В любом случае – добро пожаловать.

06:30 – первый будильник. Я не слышу его. Вообще. Мой мозг научился выключать звук, не просыпаясь. Это эволюционный прорыв. Жаль только, что он не помогает выживать, а помогает, наоборот, превратиться в растение.

07:00 – второй будильник. Я слышу его где-то на границе сознания и ада. Мне кажется, что в комнате завелась пила. Я шарю рукой по тумбочке, скидываю телефон (потом экран треснет, но это будет через три дня, сейчас он просто улетает под кровать). Будильник орёт оттуда, из-под кровати, как проклятый. Прекрасное начало.

07:15 – третий будильник. Я наконец просыпаюсь, потому что, если я сейчас не встану, то опоздаю на работу, меня уволят, я умру под мостом и некому будет принести цветы на могилу. Драма добавляет адреналина. Я открываю глаза. В комнате темно, потому что шторы я не открывал, наверное, полгода. Солнечный свет – это для тех, кто радуется жизни. Мы, герои-неудачники, предпочитаем полумрак и экран ноутбука.

07:20 – попытка встать. Мышцы протестуют. Позвоночник издаёт звук, похожий на треск старого паркета. Я сижу на кровати минуты три, потому что резко вставать вредно для давления, а я забочусь о здоровье (нет, мне просто лень). Кот (если есть) смотрит на меня с презрением, потому что он уже позавтракал и вообще он тут главный.

07:25 – путь в ванную. Я наступаю на что-то мокрое. Не спрашивайте. Это была лужа от прохудившейся бутылки с водой, которую я не выбросил уже три дня. Я обещаю себе выбросить её сегодня. Я не выбрасываю её. Ни сегодня, ни завтра. Она становится арт-объектом «Жизнь до».

07:30 – гигиенический минимум. Смотрю в зеркало. Из зеркала на меня смотрит существо, которое биологически является человеком, но эмоционально – нет. Всклокоченные волосы, мешки под глазами (можно сдавать в аренду под складские помещения), щетина, которая уже перестала быть «небрежной» и стала «маргинальной». Зубы чищу. Иногда даже языком. Это считается.

07:40 – завтрак. Открываю холодильник. Там есть: вчерашняя гречка (я не помню, когда варил её), засохший сыр, на котором плесень смотрится как дизайнерское решение, и три банки пива (потому что пиво – это не еда, но оно помогает жить). Я делаю бутерброд с сыром, отрезая плесень ножом. «Ничего страшного, это пенициллин, – говорю я себе. – Я укрепляю иммунитет». Иммунитет, судя по моему цвету лица, укреплять уже поздно.

07:45 – кофе. Я пью растворимый кофе. Потому что у меня нет кофемашины, нет турки, нет даже нормальной кружки – есть только эта, с трещиной и надписью: «Лучший папа», хотя детей у меня нет и не планируется. Кофе заварю кипятком из чайника, который кипел, наверное, час назад. Вода тёплая, не горячая. Кофе не растворяется до конца. Вкус – как будто я пью тёплый растворимый пепел. Идеально.

08:00 – поиски одежды. Где моя вторая носок? Почему все мои футболки пахнут так, будто я в них спал? (Спойлер: я в них спал). Достаю джинсы, которые ношу третью неделю без стирки. Они держат форму самостоятельно. Это уже не джинсы, это экзоскелет. Надеваю свитер, в котором на локтях катышки размером с крыжовник. Обуваю кроссовки, которые помнят ещё ту эпоху, когда я пытался бегать. Это была трагическая эпоха.

08:15 – телефон. Нахожу телефон под кроватью. Экран треснут – ага, сегодня утром, когда скинул. На сообщения не отвечаю, потому что мне лень. Пропущенные звонки от мамы (мама волнуется, маме кажется, что я умер). Переписываться с живыми людьми я не хочу. Виртуальные люди в телефоне мне надоели.

08:20 – выход из дома. Я, наконец, выхожу. Ключи? Да. Телефон? Да. Деньги? Надеюсь, карта не заблокирована. Зарядка? Пять процентов, прорвёмся. Я закрываю дверь и сразу забываю, выключил ли утюг. Утюга у меня нет, но забыть что-то – это же традиция.

08:30 – дорога. В транспорте я туплю в телефон, листаю ленту, где все счастливы. Девушка с идеальной причёской постит фото с Бали. Парень с кубиками пресса выложил видео из зала. Моя знакомая, у которой трое детей, нашла время написать книгу и теперь ездит на презентации. Я смотрю на них и чувствую, как внутри что-то сжимается. Это не зависть. Нет, что вы. Это «вдохновение пополам с ненавистью к себе».

Вот так выглядит утро «не-героя». И это, заметьте, я описал относительно хороший день, когда я вообще проснулся и дошёл до работы. Бывали дни, когда я не вставал до обеда, потому что «за окном дождь», или когда я заказывал доставку, потому что лень было даже до магазина дойти. Бывали дни, когда я не разговаривал ни с одним живым человеком, кроме кассира в «Пятёрочке», которая говорила: «Пакет нужен?» – «Да», и это был мой самый продолжительный диалог за сутки.

Теперь добавим перца в эту и без того перчёную картину. Отношения. У меня их не было. Не то чтобы я был уродом – нет, я вполне себе нормальный парень. Но я был никаким. Вы знаете таких? Их не замечают. Они как мебель. Стоит диван, стоит шкаф, стоит парень у окна. Девушки смотрели сквозь меня. Не потому что я страшный – потому что я излучал энергетику «не трогайте меня, я устал и хочу домой».

Я был остроумным? Да, с самим собой. В компании – молчал, боялся сказать глупость. Уверенным? В своих фантазиях – да. В реальности – даже цену в магазине не мог уточнить без дрожи в голосе. Инициативным? Моя инициатива заключалась в том, чтобы доесть последнюю пельмень из пачки.

Друзей тоже было немного. Точнее, были такие же, как я – поникшие, уставшие парни, с которыми мы обменивались сообщениями «давай на неделе встретимся?» и игнорировали это сообщение следующие полгода. Потому что встретиться – значит, выйти из дома, что-то обсуждать, быть живым. Слишком сложно.

И в этом всём я писал. Писал свои мрачные, депрессивные тексты о никчёмности бытия. И, конечно, они были «талантливыми». Потому что, когда человек несчастен, он считает себя глубоким. Страдание – это же такая благородная штука, да? Оно облагораживает. Вот я страдаю, значит, я не простой парень с дошираком. Я – тонкая душевная организация. Я почти как Блок. Блок тоже, наверное, пил растворимый кофе и не мыл голову.