Платон Тишин – Путеводитель по личностям писателя (страница 1)
Платон Тишин
Путеводитель по личностям писателя
Введение
Привет, мой беспокойный друг!
Если ты держишь эту книгу в руках (или, что вероятнее в наше цифровое время, открыл её на экране ноутбука, попутно проверяя уведомления в чатах и краем глаза следя за тем, не пригорает ли яичница на плите), значит, ты либо писатель, либо сочувствующий, либо просто любопытный, которого заперли на карантине с полкой книг по психологии. В любом из этих случаев – добро пожаловать в клуб. Места в клубе достаточно, однако имей в виду: обратного билета, скорее всего, не будет.
Давай сразу договоримся об одной важной вещи. Это не та книга, которую нужно читать с карандашом и конспектировать. (Хотя, привет тебе, мой дорогой автор нон-фикшн! Я вижу, как твоя рука уже тянется к блокноту, чтобы начать структурировать этот текст по главам. Расслабься. Хотя бы на сегодня. Ты в безопасности). Это книга-исследование, книга-разговор и, если угодно, книга-исповедь. Мы будем копаться в головах друг у друга, и копаться глубоко. С лопатой наперевес и фонариком во рту.
Писатели – это не совсем люди
Давай начистоту: писатели – это не совсем люди. Точнее, люди, но с особенным устройством нейронов. И если обычный человек, проснувшись утром, думает: «Что бы такого съесть на завтрак?», то писатель, открывая глаза, думает: «О, этот свет, падающий на штору… Описать! И тот звук за окном – это не просто машина, это символ уходящей эпохи! Так, надо записать, пока не забыл. Где телефон? Черт, телефон на зарядке. Ладно, запомню. Хотя нет, не запомню. Вставай, соня, записывай давай!».
Примерно так выглядит утро творческого человека. И это, заметь, еще до кофе.
Главная проблема человечества (и литературных критиков в особенности) заключается в том, что они пытаются мерить всех писателей одной линейкой. Существует устойчивое заблуждение, что «писатель» – это такая профессия, где все делают примерно одно и то же: сидят за столом, мучаются, пьют кофе, страдают, а потом выдают шедевр. Ах, если бы это было так! Если бы все страдали одинаково, мир давно бы уже сошел с ума от однообразия.
Но нет. Писатели бывают разные: и те, кто строит миры, и те, кто эти миры расследует, и те, кто в этих мирах страстно целуется, и те, кто просто хочет объяснить, как этот чертов мир устроен (спойлер: никак, но нон-фикшн авторы все равно пытаются).
И каждый из них слышит в свой адрес примерно следующее:
Фантасту говорят: «Зачем ты выдумал эльфов? Иди напиши мемуары, это сейчас модно. Вот Петров из третьего подъезда написал мемуары про службу в армии – и уже собирает лайки. А ты всё про эльфов да про эльфов…».
Детективщику говорят: «Почему у тебя все такие мрачные? Напиши любовный роман, подними настроение читателям. Люди хотят позитива, а ты им трупы, улики, подозреваемых…».
Автору любовных романов говорят: «Ну сколько можно про это? Встретились, поссорились, помирились. Где глубина? Где социальная значимость? Ты бы лучше про экологию написала или про политику».
Автору нон-фикшн говорят: «Ты что, сухарь? Где душа? Где полет фантазии? Посмотри на фантастов – вон у них душа! Эльфы, драконы, магия… А у тебя сплошные графики, таблицы и ссылки на исследования. Скукота!».
И каждый из них, бедный, сидит и думает: «А может, они правы? Может, мне действительно попробовать написать что-то другое?».
Спойлер: не надо. Не пробуй. Если фантаст сядет писать нон-фикшн, его книга начнется со слов: «Введение в экономику: предположим, что деньги – это магические камни, которые добывают гномы, и курс валюты зависит от количества убитых драконов». Практической ценности ноль, но читать интересно. Если нон-фикшн автор сядет писать фэнтези, его роман будет выглядеть так: «Глава 1. Экспозиция (стр. 1-50). Глава 2. Завязка конфликта (стр. 51-80). Глава 3. Путешествие героя (стр. 81-150) с промежуточными выводами и списком использованной литературы». Читатель уснет на пятой странице, но будет точно знать структуру повествования.
Но довольно шуток. Давай обратимся к серьезной науке. Потому что, как это ни удивительно, наука действительно изучает то, что происходит в головах у пишущих людей. И результаты этих исследований – отдельный вид интеллектуального развлечения.
Начнем с фундаментального. Известный литературовед и психолог Д. Н. Овсянико-Куликовский, чьи труды переиздаются до сих пор, еще в начале XX века заложил основы психологии художественного творчества как особого вида теоретической умственной деятельности. Он изучал «психологию мысли и творчества» Пушкина, Гейне, Гете и Чехова и пришел к выводу, что писательское мышление – это не просто «думание», а совершенно особый когнитивный процесс, который задействует иные нейронные структуры, чем, скажем, мышление ученого или инженера.
Но настоящий прорыв случился позже, когда в дело вмешались психоаналитики. Зигмунд Фрейд, как вы понимаете, не мог пройти мимо такой лакомой темы. Он считал, что литературное творчество – это сублимация подавленных желаний. То есть когда писатель придумывает историю про прекрасную принцессу и отважного рыцаря, он на самом деле… ну, вы поняли. Фрейд бы точно нашел, что там на самом деле. Фрейдовский подход к литературному анализу предполагает, что текст – это материал о событиях и ситуациях, которые были пережиты автором и хранятся в его подсознании, часто с самого детства.
Карл Густав Юнг пошел дальше (или, если угодно, глубже). Он ввел понятие архетипов – универсальных образов, которые живут в коллективном бессознательном всего человечества. И когда писатель-фантаст придумывает Мудрого Старца, Темного Властелина или Трикстера, он не выдумывает их из головы, а подключается к этому общему полю. Страшно? Мне тоже. Но красиво.
Особенно интересна концепция Отто Ранка, ученика Фрейда. Ранк утверждал, что писатель способен посредством своего творчества создавать связь с другими людьми, и в результате возникает единство психологий двух сторон – автора и читателя. То есть когда ты пишешь, ты не просто излагаешь текст, а буквально соединяешь свою нервную систему с нервной системой неизвестного тебе человека где-то в другом городе (или другой стране). Это почти магия. Или телепатия. Или просто хорошо написанный текст.
Современные исследования добавляют к этой картине еще больше красок. Артем Зубов, кандидат филологических наук из МГУ, разрабатывает когнитивную теорию жанров. Согласно его исследованиям, жанры – это не просто ярлыки, которые издатели клеят на обложки для удобства продаж. Это устойчивые когнитивные модели восприятия, которые формируются в сознании и читателей, и писателей в процессе вхождения в культуру.
Зубов провел потрясающий эксперимент: он предлагал участникам прочитать первые абзацы «Превращения» Франца Кафки (помните, где Грегор Замза просыпается и понимает, что он таракан?) через призму разных жанров – детектива, научной фантастики и хоррора. И знаешь, что выяснилось? Один и тот же текст воспринимался совершенно по-разному в зависимости от жанрового «очка», через которое на него смотрели. Те, кто читал как детектив, искали улики. Те, кто читал как фантастику, искали научное объяснение мутации. Те, кто читал как хоррор, ждали маньяка за дверью.
А теперь самое страшное (для писателей): если читательское восприятие так сильно зависит от жанровых стереотипов, то что говорить о самом писателе? Мы не просто выбираем жанр, мы формируем под него свой мозг.
Современная когнитивная наука подтверждает: длительное занятие определенной деятельностью меняет нейронные связи. Это называется нейропластичностью. Если ты десять лет подряд пишешь фэнтези, твой мозг физически перестраивается, чтобы эффективнее генерировать вымышленные миры. Если ты пишешь детективы – твой мозг превращается в машину по поиску причинно-следственных связей даже там, где их нет (например, когда кот роняет цветок, ты начинаешь искать, кто его подговорил).
Хочешь проверить на себе, насколько глубоко жанр въелся в твое сознание? Проведи простой тест. Выйди на балкон (или выгляни в окно) и посмотри на прохожих. А теперь запиши (хотя бы мысленно) первые три ассоциации, которые приходят в голову.
Если ты фантаст, ты увидишь: «Вон тот мужчина в синем плаще – точно маг, скрывающийся от Ордена. А женщина с коляской? Она не просто мама, она хранительница древнего артефакта, который передается в ее роду из поколения в поколение. А собака, которая метит колесо? Это оборотень. Точно. Или инопланетный разведчик».
Если ты детективщик, твои мысли будут другими: «Мужчина в синем слишком быстро оглянулся. Нервничает. Может, слежка? Женщина с коляской прошла тут уже два раза. Зачем? Может, ищет, кому передать конверт? Собака… хм, собака ведет себя странно. Чует труп?».
Если ты автор любовных романов, ты заметишь: «Какой красивый мужчина! Интересно, он женат? А женщина с коляской посмотрела на него так… неужели они знакомы? О, какая драма! Он ушел от нее, когда она была беременна, а теперь спустя пять лет они встретились случайно у этого подъезда… Срочно записать!».
Если ты автор нон-фикшн, ты подойдешь к вопросу системно: «Наблюдение за прохожими. Выборка: 50 человек. Мужчин – 23, женщин – 27. Средний возраст – 35 лет. Основные занятия: спешка (68%), разговор по телефону (45%), кормление голубей (12%). Вывод: городское население характеризуется повышенной мобильностью и низкой экологичностью поведения. Рекомендации: установить больше урн и скамеек».