Платон Тишин – Путеводитель по личностям писателя (страница 3)

Другими словами, фантаст – не сумасшедший, который не отличает реальность от вымысла. Он – квалифицированный строитель ментальных вселенных, прошедший многолетнюю тренировку нейронных связей. Просто окружающие об этом не догадываются.

Главная отличительная черта мышления фантаста – это масштабирование. Фантаст мыслит категориями эпох, цивилизаций, вселенных. Ему физически трудно написать рассказ про соседа Василия, потому что сосед Василий – мелковат. Ну что такое один Василий в масштабах космоса? Пылинка. Но если наделить Василия магическим артефактом, который делает его бессмертным, и выяснить, что на самом деле Василий – пришелец из другой галактики, за которым охотятся межгалактические спецслужбы, – тогда другое дело. Тогда Василий вписывается в систему.

Это создает определенные трудности в быту. Когда нормальный человек идет в магазин за хлебом, он думает: «Купить батон, может быть еще молока, сдачу не забыть». Когда фантаст идет в магазин за хлебом, он думает: «Интересно, а как устроена система распределения продовольствия в моем мире? Если допустить, что муку поставляют из северных провинций, а пекарни контролируются гильдией пекарей, то цена на хлеб должна отражать не только стоимость производства, но и политическую ситуацию в регионе… О, а вот и магазин. Так, батон – 50 рублей. А почему 50? А если учесть инфляцию за последние 200 лет и ввести золотой стандарт…».

В результате фантаст может простоять у прилавка двадцать минут, мысленно моделируя экономику вымышленного средневекового королевства, и уйти без хлеба, потому что магазин закрылся. Но зато у него готова экономическая система для нового романа. Хлеб, конечно, не куплен, но это мелочи.

Исследования подтверждают: фантасты обладают способностью к созданию сложных когнитивных конструкций, которые исследователи называют «воображаемыми мирами». Эти миры строятся на основе того, как мы воспринимаем реальность, но комбинируются с культурно разделяемыми надеждами и страхами. То есть фантаст не просто выдумывает от балды – он перерабатывает реальный опыт, пропускает его через фильтр коллективных ожиданий и выдает на-гора новый мир, который одновременно и чужд, и узнаваем.

Вторая черта – это детализация бреда. То, что нормальному человеку кажется глупостью, для фантаста – рабочая гипотеза, требующая тщательной проработки.

Возьмем классический пример: драконы. Нормальный читатель думает: «О, дракон, красиво, летает, огнем дышит». Фантаст думает: «Так. Если дракон летает и дышит огнем, у него должна быть колоссальная энергетика. Чем он питается? Если мясом, то ему нужно съедать в день примерно три коровы. Где он берет три коровы? Охотится? Тогда он должен постоянно находиться в движении. А если он сидит в пещере и сторожит сокровища, то откуда энергия? Может, он фотосинтезирует? Но тогда зачем ему чешуя? Или он питается магией? А как магия конвертируется в тепловую энергию? И главное – как драконы ходят в туалет, если они летают? Сбрасывают отходы с высоты? Но тогда под драконьими трассами должны быть специальные санитарные зоны…».

И пошло-поехало. Фантаст может потратить неделю на то, чтобы проработать анатомию, физиологию и экологию драконов, хотя в романе дракон появится всего на три страницы и скажет всего две фразы. Но фантаст будет спать спокойно, зная, что за этими тремя страницами стоит стройная научная (или магическая) база.

Кстати, наука подтверждает: творческое познание в области фантастики требует не только воображения, но и обширных знаний. Исследователи Скотт Барри Кауфман и Джеймс Кауфман из Кембриджского университета отмечают, что креативное письмо – это многогранное предприятие, требующее вербальных навыков, обширного содержательного знания и мотивации, чтобы преодолевать препятствия. Фантаст не может просто выдумывать – он должен знать, как устроен реальный мир, чтобы убедительно выдумывать альтернативы.

Третья черта фантаста, которая чаще всего вызывает вопросы у окружающих, – это эскапизм. Обыватель думает: «Человек убегает от реальности. Слабак. Не может справиться с жизнью, прячется в выдуманные миры».

Фантаст на это обижается и отвечает (про себя, потому что вслух он обычно стесняется): «Я не убегаю от реальности. Я просто считаю, что реальностей много, и эта – не самая удачная. И вообще, почему я должен довольствоваться одной реальностью, если могу создавать новые?».

И знаете что? Наука на стороне фантаста.

Исследование, проведенное в Самарском университете под руководством М.В. Блажновой в 2025 году, показало интересные вещи. Ученые изучали связь между тревожностью и разными типами эскапизма у молодежи. Оказалось, что эскапизм – это не просто «бегство», а сложный феномен с разными формами проявления: социальный, цифровой, физический и, внимание, творческий эскапизм.

Творческий эскапизм – это тот самый случай, когда человек уходит в мир фантазий не от слабости, а от избытка творческой энергии. Исследование выявило значимую связь между социальной тревожностью и творческим типом эскапизма. То есть фантасты – это часто люди, которым трудно в социуме (кто бы мог подумать, правда?), и они компенсируют это созданием миров, где они – боги, демиурги, архитекторы реальности.

При этом Зигмунд Фрейд, как вы понимаете, не мог пройти мимо этой темы. Он определял тревогу как реакцию на неопределенную потенциальную опасность. А что делает фантаст? Он берет эту неопределенность и превращает ее в конкретные миры с конкретными правилами. В его вселенной есть четкие законы: магия работает так, драконы летают эдак, эльфы бессмертны, а зло будет наказано (или не будет – зависит от жанра). Это создает иллюзию контроля над хаосом. И эта иллюзия – лечебная.

Так что, когда фантаст говорит: «Я пойду посижу в своем мире», – он на самом деле занимается самолечением. Он снижает тревожность, структурирует хаос и возвращается в реальность слегка отдохнувшим. Это не побег. Это рекреация.

Есть еще один важный аспект фантастического мышления, о котором любят поговорить философы. Фантаст живет в мире, где многое еще не названо. Обычный человек живет среди готовых смыслов: это стул, это стол, это дерево, это деньги. Фантаст же постоянно имеет дело с тем, что требует именования.

Философ О.Н. Юречко, анализируя концепции воображения от Декарта до Канта, отмечает, что воображение – это не просто способность придумывать, а фундаментальное свойство сознания, обеспечивающее целостность восприятия мира. Декарт, кстати, вообще считал, что воображать – значит мыслить, и включал воображение в список неотъемлемых атрибутов духовной субстанции.

Для фантаста эта философская идея обретает вполне практический смысл. Когда он придумывает новый мир, он должен назвать всё, что в этом мире есть. Реки, горы, страны, расы, богов, демонов, виды магии, политические партии, валюту, национальные блюда… Это колоссальная работа по порождению смыслов. И после этого он уже не может просто так взять и забыть свой мир. Он там всё назвал. Он там хозяин.

Исследования творчества Ивана Ефремова показывают, что писатели-фантасты часто работают на стыке сознания и подсознания, подключаясь к тому, что Юнг называл «коллективным бессознательным». В романах Ефремова прослеживается связь с архетипами, с древними структурами мозга, хранящими отпечатки прошлых времен. Фантаст не просто выдумывает – он извлекает из глубин психики то, что там всегда лежало, просто никто не решался это достать.

Социальная жизнь фантаста: миссия невыполнима

Теперь давайте поговорим о том, как фантаст взаимодействует с обществом. Спойлер: сложно.

Фантаст на вечеринке (если его туда затащить силой) – это отдельный вид искусства. Пока нормальные люди обсуждают политику, погоду и чью-то измену, фантаст стоит в углу с бокалом и мысленно дорабатывает систему магии для нового романа. Если к нему подойти и заговорить, он сначала вздрогнет (потому что его выдернули из другого мира), а потом попытается встроить собеседника в свою реальность.

– Чем занимаешься? – спросит доброжелательный гость.

– Я пишу фэнтези, – ответит фантаст.

– О, как интересно! А о чем?

– Ну, там есть мир, в котором магия основана на музыке, и главный герой – дирижер, который управляет стихиями с помощью оркестра. Но оркестр продался темному лорду, и теперь герой должен собрать новый оркестр из бывших врагов, чтобы исполнить Симфонию Равновесия и спасти мир.

–…

– А еще у каждого инструмента есть своя душа, и они могут бунтовать, если с ними плохо обращаться.

–…

– А дирижерская палочка сделана из кости последнего дракона, и она хранит его память, так что иногда герой видит сны от лица дракона.

– Ой, мне надо налить себе еще. А вам налить?

Диалог оборван на взлете. Фантаст снова остается один, но он не расстроен – он уже придумал, что дракон, из чьей кости сделана палочка, на самом деле не умер, а переродился в теле главного злодея, так что теперь у героя моральная дилемма: убивать злодея или пытаться спасти дракона?

Социальные навыки фантаста страдают не потому, что он мизантроп, а потому что его мозг постоянно работает на других частотах. Он не игнорирует собеседника – он просто за доли секунды выстраивает вокруг него целую вселенную, а потом обнаруживает, что собеседник ушел за новой порцией вина.