Платон Колонок – Глазами Ворона (страница 4)

Уходили из Суздаля они глубокой ночью, чтобы не вызывать излишнего любопытства. Жена сначала не разделяла мнение Глеба, что надо бы прислушаться к предупреждению волхва, но потом вспомнила, сколько раз тот правильно предсказывал разные события, испугалась грядущей беды и согласилась с мужем. Думали предупредить и соседей тоже, но волхв на прощание не велел им этого делать:

— Они вам не поверят, только на смех поднимут, ни им, ни себе не поможете.

Супруги вместе собрали все самое необходимое, погрузили на телегу, детям строго-настрого приказали молчать, и как в селе все стихло — двинулись в путь. Они шли уже больше седмицы, находя для ночевок островки сухой земли, и конца этого пути пока не было видно. А врана не спросишь. Вернее, спросить-то можно, но перевести на человечий язык его ответ некому — волхв остался в Суздале, сказав, что его место в тяжелый час будет там.

— Ай! Мамочка, больно как! Тятя, меня укусил кто-то! — вся в слезах Забава согнулась от боли и держалась за щиколотку.

Глеб поднял край платья, увидел характерный след и побелел: «Змея!»

Забаве быстро становилось все хуже, ее положили на телегу, и вся семья с ужасом смотрела на ее мучения, не зная, что предпринять.

Ворон подлетел, посмотрел на рану и взмыл в небо. Вскоре вернулся, неся в клюве пучок какой-то мокрой травы, и приложил ее к ране. Но Забаве лучше не становилось, начался сильный жар, она вся горела. И вновь взлетел ворон, чтобы вернуться с другой мокрой травой и положить ее на рану заместо первой. Люди как завороженные смотрели на его действия.

— Глеб, смотри! — жена вдруг задергала мужа за рукав, показывая на дочку. — Вроде жар спадает!

Забава глубоко вздохнула, повернулась на бок и стала засыпать…

Спустя еще два дня они выбрались на твердую почву, а вскоре нашли и дорогу, плотно укатанную колесами других подвод. И за очередным поворотом открылся вид на чудной красоты озеро, которое, казалось, было идеально круглой формы. Это была совсем другая Мещера — чистая, спокойная, пригодная для жизни человека. Прикрыв ладонью глаза от сверкающей на солнце глади воды, Глеб задумчиво смотрел на места, где ему предстояло поставить новую избу и завести хозяйство.

— Ну вот, родные мои, здесь мы и будем жить. Пока здесь, а потом посмотрим, может, и обратно вернемся.

— Вот уж нет, мы еще раз по такой дороге идти не хотим! Страсть такая! Мы так и ждали, что вот-вот кикимора или леший из болот вылезут и нас сожрут! В этих местах, наверное, даже разбойников никогда не было, а вот нечистая сила — точно есть! — поняв, что все страшное уже закончилось, дети наперебой начали делиться впечатлениями от пережитого.

— А где вран? — спросила Глеба жена, подняв глаза к небу.

— Он улетел… Но он вернется, обязательно, — тихонько ответила ей Забава.

— А ты откуда знаешь, солнышко мое? — ласково улыбнулась ей мать, целуя в лоб.

— Знаю. Я точно знаю… — прошептала девочка, крепко сжимая в ладошке свой оберег.

— До чего все же люди глуповатые! Ну чего было смотреть на меня, как на волшебника, когда я девчонку вылечил от укуса змеи? Как будто не знают, что есть мертвая и живая вода. Сначала омываешь раны мертвой водой, они затягиваются, потом живой водой, и хоть человек, хоть животное выздоравливает. Ну, и травками правильными это действо усиливаешь. Куда проще-то? Так нет же, прям такое у них удивление… Как они выживают вообще? Умаялся я с ними, — так ворчал Ворон, устало махая крыльями, держа путь к своему гнезду в глухой чаще. Не по душе ему это дело — людей оберегать, мало чего от них хорошего во все времена вороны видели. Но тут особый случай, девочка и правда спасла ему тогда жизнь, а он такое не забывает, и слово, данное волхву, сдержит. Ей и всему ее роду теперь будут от него и его потомков благодарность и защита.

— Придется за ними присматривать… Тьфу ты, вот же вляпался! — буркнул он с досадой и начал спуск с высоты к знакомым деревьям.

Волхвы сопротивлялись становлению христианства на Руси, утверждению церкви. В суздальской земле во время засухи 1024 года они, одобряемые народом, убивали местных представителей власти, утверждая, что те не дают пролиться дождю, мешая вырасти хорошему урожаю. Князь Ярослав Мудрый посчитал происходящее в Суздале настолько важным, что лично прибыл туда из Новгорода, чтобы погасить волнения. Он похватал волхвов, одних изгнал, а других казнил. Но значительная их часть смогла уйти от погони по только им ведомым путям по рекам и болотам Мещеры…

Колонок

Козельск, начало марта 1238 года

Ермолай сидел за грубо сбитым столом и задумчиво обстругивал еловую ветку, готовя очередную стрелу. Для охоты на мелкого зверя, а это было его любимое занятие, вполне подошел бы и камыш, но тут дело шло к беде, зверь ожидался крупный. Монголы навалились на русскую землю, и говорят, хан Батый жжет один город за другим. Неужто и сюда дойдет? Судя по тому, как нервничают ратники на крепостных стенах и как все чаще малолетний князь Василий шлет гонцов в разные стороны, основания для тревоги есть. Да еще ворон прилетел с вечера, сел на плетень, начал каркать. Ермолай к суевериям относился с усмешкой, но тут и его в дрожь бросило. Повертел в руках готовое древко для стрелы. Лучина светила достаточно ярко, чтобы можно было оценить: ладно получилось, покойный дед сейчас гордился бы внуком.

Дед пришел в эти места много лет назад издалека и часто рассказывал маленькому Ермолаю про горы, носящие имя Камень[6], в той стороне, где встает солнце, и про бескрайнюю тайгу.

— Отчего же ты из таких красивых мест ушел, дедушка? — удивлялся внук.

— От тяжелой жизни…

Глаза деда на мгновенье суровели, но уже через секунду он снова ласково смотрел на мальца, однако от дальнейших расспросов уклонялся.

А еще дед рассказывал ему, как правильно охотиться на пушного зверя, изготавливать капканы, луки и стрелы. Стрела должна быть со специальным мягким набалдашником, чтобы только оглушить зверя, но не повредить шкурку. И чтобы при промахе в деревья не впивалась, а падала наземь. Не только рассказывал, но и показывал. Охотником дед был знатным, добывал ценный мех, а куница в его родных местах называлась колонок. Вот и прозвали деда Колонком. И так пристало к нему это прозвище, что в конце концов заменило настоящее имя. Ермолай со временем тоже начал выказывать заметные успехи в охоте на пушного зверя, и когда дед умер, прозвище перешло к внуку.

Но сейчас он готовил стрелы не для охоты, а для битвы с врагом, о коварстве и беспощадности которого все были наслышаны. Коли дело дойдет до сечи, так и он топором да луком дружине подсобит. Избу подожжет, зайдет в крепость и встанет плечом к плечу с другими ополченцами на стенах, тут сомнений нет. Задумчивость Ермолая была вызвана не этим. Он посмотрел на полати, где, укрытый тулупом, спал семилетний сын Егор. Жена умерла при родах, так что хозяйство они вели вдвоем.

— Егорка, просыпайся, соня! — отец с напускным весельем позвал отрока.

— Тятя, чего так рано разбудил-то? Еще темно на дворе… — недовольно бурчал парень за кашей, тем не менее не забывая работать ложкой.

— Ты же знаешь, кто рано встает, тому Бог подает.

— Неужто на охоту сегодня пойдем?! — Егорка аж подскочил на лавке. Ходить на охоту с отцом было его любимым развлечением, которое он не променял бы ни на какие игры со сверстниками. Еще не понимал парень, что это не игра, а работа, к которой его постепенно приучал отец.

— Нет, у меня к тебе важное поручение есть… — Ермолай серьезно взглянул на сына. — Помнишь деда Архипа из Сухиничей, которому мы с тобой прошлым летом помогали менять сруб у колодца? Он меня тогда попросил лук и стрелы ему для охоты сделать. Я сделал, надобно отвезти, но сам не могу — тут дел полно. Отвезешь?

Егорка во все глаза вытаращился на отца. С одной стороны, он не верил своему счастью: сам, как взрослый, будет управлять санями, запряженными лошадью, друзья все помрут от зависти. Почет будет — ух! А с другой стороны, по правде говоря, боязно. Это ж не за околицу съездить, тридцать верст до Сухиничей-то, не шутка. Но желание выглядеть достойно перед отцом и друзьями перевесило все опасения.

— Спра-а-а-шиваешь! Конечно, отвезу-у-у! — растягивая слова, как взрослый, ответил он.

— Езжай аккуратно, но лошадку чуть погоняй, чтобы засветло добраться. И вот что еще, ты обратно один не возвращайся, снег начал таять, глянь — сосульки вовсю капают. Уже завтра дороги может развезти, сам не справишься… — уточнял задание Ермолай, поудобнее устраивая сына в санях. — Ты меня у деда Архипа дождись, я скоро за тобой приеду, там с ним вместе и сходим на охоту. Понял?

— Все понял, сделаю, не сомневайся! — Егорка старался говорить басовитее, чтобы звучать в такой незабываемый момент как можно мужественнее. Приключение становилось все интереснее.

— Ты чего, тять? — удивился Егорка, когда отец вдруг крепко обнял его и прижал к себе. Обычно таких нежностей за ним не водилось.

— Совсем ты у меня уже взрослый, скоро меня перерастешь, тогда и не дашь, небось, себя так обнять… — пряча глаза, отмахнулся отец. — Ну, давай, в путь. Еда в дорогу вот в этом туеске. Да не забудь передать деду Архипу все вещи, что я тебе в сани положил. Нн-о-о-о, давай, родимая, трогай!