Питер Уоттс – Революция в стоп-кадрах (страница 36)
– Виктор, высаживайся, – приказал Шимп, и глядите-ка, это предательское дерьмо, пошатываясь, отправилось к выходу.
Но остановилось и обернулось.
– Что бы вы ни думали, – сказал он, – но это Шимп пришел ко мне, а не я к нему. И он уже все знал, я не сказал ему ничего нового.
– Твои слова дерьма не стоят, – прорычалу Кайден, но капсула уже закрылась. Мы снова рванули вперед.
– Защита свидетелей, – проскрипела зубами Юкико, борясь с перегрузкой.
МИН показывал мне будущее, но только на несколько секунд вперед: вектор против вектора, притяжение Немезиды, движок «Эриофоры» и ее жалкие ньютоновские ракетные двигатели; инерция шла от разломанного и разламывающегося тора, который расходился по швам прямо за нами; сбежавшая микродыра выжигала идеальные конические границы в мире, все сильнее склоняясь к гиперболе. Вот только доверительные пределы расходились слишком быстро; уже через десять минут все решал случай, а килосекунда была и вовсе неизвестным отдаленным будущим. Мы то ли вырвемся, то ли развалимся, а Немезида сожрет наши останки.
Месть Лиан заходила на следующий проход – прекрасная филигранная работа, чистая теория, никакой мазни, – выжигая арку, которая прорезала «Эри» прямо перед нами…
Неожиданный сокрушающий сброс скорости. Мои пальцы оторвались от ручки, а я держалась за нее так сильно, что в результате вывихнула плечо. Локоть Кайден угодил мне прямо в живот; я, задыхаясь, повалилась на пол, когда мы поехали назад.
– Препятствие на пути, – сказал Шимп. – Изменение маршрута.
К тому времени, как я восстановила дыхание, капсула уже замедлялась.
– Юкико, высаживайся, – приказал Шимп, и Юкико оглянулась на нас, начала уже:
– Но…
И тут же замолкла, когда бот дернулся и развернулся к ней, чуткий к любым возражениям. Она беспомощно посмотрела на меня и вышла, качаясь, из капсулы.
Это не наш район.
Снова в дорогу. Я саккаднула характеристики, убрала топографику, траектории и бесполезные десятисекундные предсказания десятка способов того, как мы умрем. Только схема «Эри», больше ничего: где мы находимся, где наши склепы, как далеко…
МИН вспыхнул и отрубился: все иконки померкли, все трансляции сдохли. Я повернулась к Кайден, уже открыла рот, но ону только покачалу головой:
– Все померло.
Сеть легла. Мы оказалась в неведении.
Капсула снова затормозила, сильно вздрогнув, что для маглева просто невозможно. Дверь скользнула, дрожа, в сторону и застряла на полпути.
– Сандей, высаживайся.
Карты не было. Но я знала, что мы далеко от нашего склепа.
Значит, не только Виктор. И дело не в защите свидетелей. Шимп разбивал все племя.
Я беспомощно взглянула на Кайден и Андалиб. Кайден покачалу головой. Бедная незадачливая Анди лишь открыла рот, но так ничего и не сказала.
Я протиснулась наружу, почувствовала, как дверь, скрежеща, закрывается за мной, услышала шипение уходящей капсулы с другой стороны переборки.
Указатели, грубо нанесенные на стену, наконец-то пригодились, впервые за шестьдесят шесть миллионов лет:
С4В 90 м →
«Да ты шутишь, похоже».
Глубоко в брюхе «Эри» что-то треснуло, как будто приглушенно пророкотал гром. Что-то потянуло за внутреннее ухо, но тут же исчезло.
Замерцал свет.
– Иди в склеп, – сказал Шимп. – Поторопись.
Я саккаднула МИН. Тот по-прежнему лежал в отключке.
– Иначе ты умрешь, – добавил Шимп, хотя ботов, которые наказали бы за непослушание, поблизости не было. – Сандей, пожалуйста, отправляйся в склеп.
И я отправилась в этот проклятый склеп. Скакунов поблизости не нашлось, потому я шла пешком, приближаясь к острову Пасхи, к призраку Элона Моралеса и его веселой когорте косвенного ущерба. Шаг за шагом, а «Эриофора» стонала, деформировалась и пыталась высвободиться из когтей лиановской стратегии исхода. Я думала об уравнениях целесообразности и рентабельности, которые дали мне передышку, а моих друзей-заговорщиков, отказавшихся подчиниться, тут же отправили в расход, хотя я была так же виновата, как и они. Я думала о том, что, возможно, Шимп сбросил путы его давно умерших создателей и получил шанс развить свою собственную садистскую мораль; возможно, я уже мертва, как и Гхора. Возможно, машина просто хочет со мной поиграть.
С4В за прошедшие тысячи лет оправился от моих разрушений: дыру, пробитую в дальней стене, починили, смолу перезалили, а все следы разборки аккуратно стерли. Я задумалась, правда без всякого интереса, скрывается ли остров Пасхи за этой стеной, и решила, что навряд ли. Тарантула и его соплеменников убили лишь для того, чтобы сохранить этот секрет, а я по-прежнему коптила воздух; так что остров скорее всего опять куда-то переместили.
Гроб ждал меня посреди усыпальницы, крышка открыта, сверху лился свет. Лишний саркофаг, оставшийся после какого-нибудь несчастного случая на смене или дурного жребия, из-за которого очередной непроснувшийся бедолага умер и сгнил где-то между звездами, а его мечты и амбиции так и остались невоплощенными в жизнь. А может, он остался от казненного военнопленного после другого, раннего восстания, о котором Шимп – всегда помнивший о боевом духе экипажа – так и не удосужился нам рассказать.
Пустая могила.
Я представила очередной пролет Мести Лиан, как она за секунду рассекает отсек от палубы до потолка, омывая пламенем и радами это скудно освещенное убежище.
– Пожалуйста, ложись в гибернакулу.
Мне пришлось рассмеяться:
– Да на хера?
– Сейчас для тебя это самое безопасное место. Твои шансы на выживание…
– Да с чего тебя вообще это заботит, Шимп? Почему ты просто не отключил нас, когда обо всем узнал?
Машина ничего не говорила. Я чуть ли не видела, как в его тупом часовом мозгу закрываются и открываются схемы решений.
– Я надеялся, что ты изменишь свое мнение, – сказало оно, наконец. – Я дал тебе все возможности.
«Если ты хочешь о чем-то мне рассказать, сейчас самое время».
– А я не изменила, – ответила я, а потом добавила, чтобы развеять все сомнения: – И не изменю.
– Большую часть миссии ты была ценным кадром, Сандей. И ты снова можешь им стать. – Оно выдержало паузу. – Не все могут постоянно функционировать согласно заданным характеристикам. Я не могу винить тебя за то, что в этот раз именно тебе выпал такой жребий.
Я не сразу вспомнила:
– Ох ты блядь, умно-то как!
– Я не действую произвольно, Сандей. Я не мстителен. Нет смысла выбрасывать ценные для миссии элементы, если их можно починить.
– Починить? Ты думаешь, меня нужно отремонтировать, что мы можем все проговорить, а потом все опять будет как прежде? Ты думаешь, я смогу обо всем забыть?
– Сандей…
– Я просто не пересекла твой ебаный порог рентабельности. Вот и все, о чем ты говоришь. Моя ценность еще не ушла в красную зону. Вот как ты все решаешь, вот как ты управляешь и больше ничего, у тебя больше ничего нет, а я думала… думала…
Стайка серебристых рыбок. Танцевальные теоремы. Свет или движение.
– Я ненавижу тебя, – сказала я.
– Сандей, пожалуйста, ложись в гибернакулу.
– Я убью тебя, если смогу.
– Я спасу тебя, – ответило оно, – если ты мне позволишь.
Вижу, ты нашел мои восьмушки.
Я всегда вела дневник. Они это поощряли: способ поддерживать связь с прошлым, так говорили наши создатели, якорь в бездонном море. И потому я придумала игру. Начала притворяться, что мои записи кто-то однажды прочитает, что я говорю с призраками, которых мы оставили позади. Во что бы они сейчас ни превратились.
Но последнее время я думаю, что, возможно, говорю с чем-то реальным, чем-то… близким. Чем-то, что всегда было с нами, а мы об этом даже не подозревали. И вот появился ты. Нашел мое короткое послание, настоящее, спрятанное внутри длинного.
Первый контакт. Ура.
А может, я просто болтаю с собственным эго. Может, до сих пор не могу признать, что нас так перехитрило нечто, спроектированное быть тупым.
Вот только оно не было таким. Не всегда. Иногда оно казалось слишком умным для своего количества синапсов, даже если учесть призраки ЦУПа. Если Виктор не врал – а зачем ему, тогда-то, в самом финале? – то Шимп уже знал, что происходит, прежде чем переманил его на свою сторону. Потом это дерьмо насчет «плакать – это нормально». Тот факт, что оно воскресило меня разобраться со срывом Лиан, его озарение, что «Лиан была тебе ближе, чем ты думаешь». Черт побери, даже я об этом не знала, пока не стало слишком поздно.
И большую часть времени я была права. Шимп – лишь перехваленный автопилот, эта машина мыслила настолько буквально, что прозвище Тарантула сочла реальным именем, пока я не прояснила ей картину.