Питер Страуб – Мистер Икс (страница 72)

Роберт выпрямился и убрал со стола руки:

– А давай рассмотрим другой вариант – если Стюарта осудят. Примерно двадцать миллионов долларов падают в ручки маленького Кобдена Карпентера Хэтча. У его мамочки появляется право распоряжаться всей суммой. Знаю, знаю, это противоречит твоим пуританским инстинктам, однако если ты последуешь своим потаенным мечтам и женишься на Лори, жизнь твоя станет просто удивительной.

– К сожалению, она уже стала таковой, – устало проговорил я.

– Неужели абсолютная свобода ни капельки не манит?

– Женитьба на деньгах вовсе не кажется мне абсолютной свободой. На самом деле – наоборот.

– Так забудь о деньгах и женись по любви. Ты ведь даже ее сына успел полюбить. Идиллия.

– Как тебе удалось все это подстроить?

– Ты должен выполнить одно мое условие.

– Какое?

Роберт откинулся на спину и развел руки в стороны:

– Ты поделишься со мной. Раз в два месяца ты будешь выезжать в командировку, а я – занимать твое место. Часов через восемь – двенадцать – обратная замена. Никто не узнает, а Лори и Кобби – и подавно.

– Нет уж, спасибо, – сказал я.

– Да ты раскинь мозгами. Жена твоя нипочем не догадается, что спит не с одним, а с двумя. Придет время – как это бывает во всех браках, – когда тебе понравится незаметно исчезать из дома. А заодно мы с тобой поддержим семейную традицию. Наши прапрадедушки постоянно этим занимались.

– Пока Сильвэйн не застрелил Омара, – сказал я.

– Шутишь. Первый раз слышу.

– Так что, если следовать семейной традиции, ты меня убьешь, и все достанется тебе.

– А вот так я не хочу! – воскликнул Роберт. – Нэд, не забудь, кто я. Я не семьянин. Сама мысль о том, чтоб жить с одной женщиной, по рукам и ногам связать себя семейным распорядком… Я ведь по сути и не совсем человек. Я чистой воды Данстэн. Мы с тобой не должны были стать такими – родиться должен был один человек, однако нас разделили в утробе или же в ту ночь, когда мы родились, не знаю, каким это образом произошло, и я не могу причинить тебе никакого вреда. Просто не могу. Ты нужен мне. Так как мы договоримся насчет Лори Хэтч?

– До сих пор, однако, я тебе не был нужен, – сказал я, хотя убежденность Роберта тронула меня.

– А как ты думаешь, зачем я приехал к Стар в Напервилль и сказал ей, что ты должен оставить колледж? Для чего, когда ты настоял на возвращении, я позаботился о том, чтобы кто-то за тобой приглядывал? И когда встретил Стар напротив дома Нетти, сообщил ей, что ты в опасности?

– Может, я и вправду нужен тебе, – ответил я. – Ты тоже нужен мне, Роберт. Но я не собираюсь жениться на Лори ради того, чтобы ты покупал костюмы от Армани и золотые «Ролексы». Даже если она согласится выйти за меня, я понятия не имею, что она за человек.

– Неужели ты позволишь какому-то захолустному толстосуму Стюарту Хэтчу вешать тебе лапшу на уши? Да тебе же плевать на ее прошлое. Лучше взгляни на наше! У тебя с ней гораздо больше общего, чем ты думал.

Эта мысль только что пришла мне в голову. Роберт подался ко мне:

– Нэд, ты, можно сказать, уже почти любишь ее. Это карма.

– Если уж я не знаю, что думать о Лори, то что мне думать о тебе, не знаю и подавно.

– Представь, что думаю о тебе я. Хотя в чем-то мы с тобой один и тот же человек. И не думай, что моя жизнь была более трудной, чем твоя.

– Откуда тебе знать, что за трудности были в моей жизни?

– Отличный вопрос, однако ты все же более-менее человек, а вот я человек лишь самую малость. Думаешь, мне легко приходится?

– Понятия не имею.

– А разве ты не рад тому, что узнал о прошлом в последние два дня? И что мы с тобой встретились?

Я хотел сказать, что мне от всего этого тошно, но сердце ответило за меня: – Да.

– В нужный момент ты всегда говоришь «да», – улыбнулся Роберт.

Этот внезапный намек на мой повторяющийся сон подсказал мне новую мысль:

– А не ты ли нанес визит на Нью-Провиденс-роуд?

Я застал его врасплох.

– Куда-куда?

– Старый дом Говарда Данстэна. Тот самый, что Сильвэйн построил из привезенных из Провиденса камней.

– Жуткое местечко. Оно как черная магия – может сожрать тебя живьем.

– Именно туда ты меня каждый раз зазывал, – сказал я.

Роберт собрался с духом, прежде чем еще раз взглянуть на меня, как мне показалось, с выражением абсолютной искренности:

– Ты о своих повторяющихся снах. Это были всего лишь сны. Я тут ни при чем. Это твое. Именно так и работают сны: ты говоришь что-то самому себе.

– Откуда тебе знать, о чем мои сны?

– Мы ведь должны были быть одним человеком, – объяснил он. – Так что неудивительно, что время от времени мы с тобой видим одни и те же сны.

Я задумался о том, что было бы, если бы Роберт и я родились в одном теле, и почувствовал сбивающий с толку, похожий на обморок прилив эмоций – в равной степени притягательный и отвратительный. Я услышал, как Говард Данстэн говорит: «Мы вылетели из трещины золотого кубка. Мы – дым из пушечного жерла». Мы вытекли через трещину в чаше, нас украли из карманов павших на поле боя солдат – это объяснение, как и любое другое, подходило для охватившей меня радости, равной сопровождавшему ее страху, но более сильной, чем этот страх.

– Кто бы ты ни был – ты мой брат, – прошептал я. – Более того. Ты – моя половина.

– Знал бы ты, чего мне это стоило! – Роберт содрогнулся. Он отвернулся, прежде чем взглянуть на меня с тем же чувством, с каким я смотрел на него. – Я презирал тебя. Ты и представить себе не можешь, какая меня душила обида. Я ведь едва знал свою мать. А ты жил с ней, по крайней мере – временами, а когда не мог, она навещала тебя. Она присылала тебе открытки ко дню рождения. У меня ничего этого не было – Роберт оставался в тени. А Стар вынуждена была защищать своего маленького Нэда. И встречались мы один-единственный раз.

Понимание с мощью локомотива надвигалось на меня.

– Вспоминаешь? – спросил Роберт.

– Это было в тот день, когда нам исполнилось девять лет. Что-то случилось. За день до этого я заболел.

– Вспоминай, вспоминай, – сказал Роберт.

– Я тогда немного не успел. Не припомню, где это было…

– Ты меня едва не убил, – подсказал Роберт.

– У меня был жар, я не мог подняться с постели. В комнату вошла Стар. Я подумал, что самое страшное позади, потому что приступы мои обычно случались в середине дня. Мать стояла рядом с моей кроватью… А ты где был? Куда я пришел?

– Это было у Анскомбов, – помог мне Роберт. – Так они себя, во всяком случае, называли. Они взяли меня к себе, потому что их ребенок умер.

– Бог ты мой! Так ты был в Боулдере?

– До того времени мне всегда удавалось вовремя почуять, как он вынюхивает меня, и смыться. В тот день ты заболел, и я ничего не почувствовал.

Где-то в голове прозвучал обрывок ритма, и Фрэнк Синатра пропел: «Борись» – и отстал на долгий, неестественно растянутый момент, прежде чем вновь вступить: «Борись, борись изо всех сил…», и по нисходящей дуге музыкальной фразы все, что я хотел забыть, нахлынуло на меня. – Я был тобой.

79

В тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году, к десяти вечера своего совместного дня рождения, Нэд Данстэн и мальчик, известный как «Бобби Анскомб», возомнили, что избавлены от ежегодного испытания. Предыдущий и почти весь сегодняшний день Нэд провалялся в жесточайшей лихорадке, мотавшей его между истощением от обезвоживания и приступами белой горячки. Кризис болезни произошел перед заходом солнца, оставив мальчишку насквозь мокрым от пота, испытывающим сильную жажду и достаточно ясно сознающим, что он только что пережил свой ежегодный приступ. Что же касается «Бобби Анскомба» – тому не удалось почувствовать ни одного сигнала тревоги: ни ощущения электрической напряженности в воздухе, ни пульсирующего покалывания и трепета, бегущих по обеим рукам, ни внезапных проблесков ярких голубых точек, дрейфующих на периферии его зрения, – все это он, как правило, ощущал за двое-трое суток до дня своего рождения, когда наступал срок еще раз сдаться, – до следующего выхода в мир людей, в тепло забот супружеской пары, что усыновит его и возьмет на воспитание, к аморфному вакууму, в котором прошла большая часть его детства. «Бобби» стоял на коленях на чердаке, гадая, сколько – чтобы не заметили – взять себе денег из кожаного чемодана, найденного им за недостроенной стеной. Еще один тайник с банкнотами был на кухне, но «Майкл Анскомб» приглядывал за ним. В это время Нэд Данстэн лежал на кровати Стар – мокрая простыня отброшена в сторону, мать гладит его лоб.

В спальне на Вишневой улице Нэд почувствовал, как неодолимая сила начинает со всех сторон давить на его тело – будто сам воздух стал вдвойне тяжелее. Причудливое ощущение, слишком хорошо знакомое, перешло в грудь и прозвенело по нервам. Когда мать склонилась над ним, темная зелень ее блузки и чернота ее зрачков кипели, переливались и искрились.

Что-то произошло внутри дома, но Роберт не мог сказать, что именно. Неожиданный шум, перемещение потоков воздуха, открытая дверь, шаги по лестнице на чердак? Если «Майк Анскомб» проверил его спальню, ему нужно выдумывать причину для своего поведения, и очень быстро. «Майк Анскомб» не терпел непослушания. Роберт побежал к двери на чердак, а из щелей меж половых досок взметнулись языки голубого пламени.

Тело Нэда напряглось, рванулось вверх и затем рухнуло вниз на матрац. Прежде чем он стремительно унесся в никуда, Нэд увидел плавно приближающееся убитое горем лицо Стар.