Питер Страуб – Мистер Икс (страница 71)

– Шутите.

Я достал бумажник и отсчитал двести сорок долларов.

– Мы не берем грязные деньги, – заявил мистер Тайт.

– Говори за себя, Фрэнк. – Хелен протянула руку, и я вложил в нее деньги. – Я не такая гордая, от милостыни не откажусь.

– Я рад, что могу помочь вам, – сказал я. – И буду очень благодарен, если вы расскажете мне о той ночи, когда я родился.

Пару секунд она обдумывала.

– Триста. Одежда тоже денег стоит. Я отсчитал еще три двадцатки.

– В ту ночь вы должны были вынести ребенка. Но разразилась буря, началась суматоха, и ребенок умер.

– Ребенок родился мертвым.

– Знаю. Но тут мать моя неожиданно родила двойню, и второй ребенок так быстро вышел следом за вторым, что можно было подумать, что это плацента.

– Он вышел вместе с плацентой. Была такая темень, что я не понимала, что происходит, пока не взяла его в руки. Я сказала про себя: я подарю тебе хорошую семью.

– С помощью Тоби Крафта. Который устроил вам доходный дом после того, как вы отсидели свое.

– О чем вы, черт возьми, треплетесь, а? – встрял мистер Тайт. – В ту ночь, когда была буря, никакого второго ребенка не было.

– Ты не в курсе, – сказала Хелен. – Я тебе не рассказывала, зато теперь могу говорить, что вздумается. Я отсидела. – Она перевела взгляд на меня, глаза были темны от гнева. – У нас была налажена целая система. И система наша спасала невинных младенцев от неблагополучных семей. Между прочим, судья этот факт признал.

– Все делалось детям во благо, – заявил мистер Тайт.

Я чуть было не рассмеялся.

– В самый разгар бури вы забрали из родильной палаты второго младенца. Куда вы его понесли?

– Туда же, куда и вас. В палату новорожденных.

– Только не донесла, – вставил мистер Тайт.

Хелен Джанетт резко развернулась к нему:

– Ты в какой тюрьме сидел, Фрэнк? Что-то я запамятовала. – Она вновь повернулась ко мне. – В темноте я обмыла его, так же как и вас. В палате новорожденных стояла люлька, на ней была бирка «Данстэн», я ее отыскала при помощи фонарика, потом вынула вас и положила его. Затем отнесла вас к вашей матери. «У меня же двойня, – забеспокоилась она, – где второй?» Я сказала ей, что второго не было, была плацента. Потом включили свет. Я пошла, отчиталась перед доктором Доложила ему то, что сказала ваша мать, – чтобы он потом не удивлялся. Затем вернулась в палату новорожденных. Чуть не умерла от разрыва сердца. Колыбелька Данстэна была пуста. Я было решила, что положила ребенка не в ту колыбель, однако кроватки слева и справа тоже пустовали.

– Кто-то другой стянул ребенка? – поинтересовался мистер Тайт.

– Во всяком случае, сам он встать и уйти не мог. Я думаю, что это миссис Лэндон, та самая, у которой был мертворожденный. Прошмыгнула в палату, взяла ребенка и спрятала его в своем постельном белье. Она выписалась из госпиталя сразу после того, как стихла буря. Эта мысль пришла мне в голову только на следующий день. В записи регистрации больных значился ее адрес – отель «Париж», однако она выехала оттуда в то же самое утро, когда выписалась из больницы.

– И вы пытались разыскать ее, – предположил я.

– Меня волновало здоровье и благополучие ребенка.

Волновало ее благополучие собственного бумажника.

И тут я подумал: «А может, и так: Роберт сам выбрался из колыбели и ушел восвояси».

– Так что, если вы спалили дом, чтобы отомстить мне, это было напрасно.

Потянув за рукав халата мистера Тайта, она повела его к полицейскому, усевшемуся на крыло патрульного автомобиля. Перебросившись с ними парой слов, тот посадил их в машину, включил фары и поехал по улице мимо меня. Хелен Джанетт смотрела только вперед. Я провожал взглядом красные габаритные огни до Евангельской улицы.

Минуту-другую после того, как я вошел на первую улочку, меня кольнуло то же чувство, которое я испытал, когда увидел, как Френчи Ля Шапель изображал из себя мирного пешехода. Я оглянулся: вокруг пусто, окна дома закрыты ставнями. Повернув на Кожевенную, я прибавил шагу. То ли из-за того, что один из «главных бомжей» Мьюллена заинтересовался мной, то ли из-за всех последних событий я стал чрезмерно пугливым. Второе больше походило на правду.

С другой стороны, Френчи довел меня до самого пансионата. Возможно, это он устроил пожар, а затем обнаружил, что убил не того человека. Там, где Рыбная пересекала Овечью, я остановился подле уличного фонаря с перегоревшей лампой и оглянулся на темный, бесконечный коридор, в котором могла скрыться и дюжина людей. Редкие машины скользили по Евангельской. В соседнем проулке кто-то отхаркивался. Больше никаких звуков я не слышал, однако затылок мой будто что-то покалывало.

Рыбная пересекала Малиновую и Пуговичную, прежде чем встретить пятьдесят футов Восковой, выводившей к Телячьему Двору. В обычную ночь это было бы краткой и скучной прогулкой; с предчувствием же крадущегося за мной Френчи место казалось мне бесконечной пустыней. Я прибавил шагу и углубился в узкий коридор следующей улочки.

Почти неслышный, напоминающий легкую поступь звук раздался за спиной. Если б я шел по Торговой при свете дня, я бы его наверняка не услышал. В самом конце Рыбной какой-то шорох заставил меня резко обернуться: увидел я только пустые дома и слабые отблески света звезд на булыжниках мостовой. Я вспомнил, что Джо Стэджерс продолжал искать меня.

Весь остаток пути до Малиновой я бежал, ускорившись на перекрестке и поднажав в направлении серой неопределенности, обозначавшей пересечение Рыбной и Пуговичной. Хоть в эти мгновения шагов за спиной я не слышал, зато чувствовал приближение преследователя. Я рванулся через Пуговичную и вновь услышал звук легких шагов. Сердце едва не выскочило из груди. Я опять побежал и оглянулся за мгновение до того, как свернуть на Восковую.

Не знаю, что именно это было – образ исчез прежде, чем я успел убедиться, что вообще что-то увидел. Мне показалось, что я различил полы черного плаща, взметнувшиеся и тут же скрывшиеся в потайном закоулке. В тот момент я мог думать лишь о том, что мой старинный враг, которого я прозвал Мистером Иксом, только что скрылся из виду. Скованный ужасом, я застыл на месте. Когда я обрел способность двигаться, я пробежал пятьдесят футов по Восковой, выскочил на Телячий Двор и буквально влетел в вестибюль «Медной головы». Лысый ночной портье с вытатуированным над правым ухом топориком оторвался от книги и поднял на меня глаза.

Пересекая вестибюль, я изо всех сил старался выглядеть нормальным человеком. Портье не отрывал от меня взгляда до тех пор, пока я не начал подниматься по лестнице. На втором этаже я достал ключ от номера двести пятнадцать. Лампа, которую я оставил включенной, роняла круг желтого света на изножье кровати и вытоптанный зеленый ковер. У круглого стола, вытянув скрещенные ноги, сидел Роберт. Он закрыл «Потустороннее» и улыбнулся мне.

78

– Папаша-то наш был писателем паршивеньким, а? Тебе не показалось, что он искренне верил в эту чушь?

– Надеюсь, это не ты устроил пожар?

– Чего ради? – пожал плечами Роберт. – Жертвы есть?

– Есть. Старик по имени Отто Бремен.

– Не думаю, что его будет кто-то оплакивать.

– В огне должен был погибнуть я, и ты это прекрасно знаешь.

Роберт согнул ногу в колене, оперся подбородком о ладонь и посмотрел на меня абсолютно невинными глазами.

– Ты знал, что здание должно сгореть. Сам ведь сказал: хорошо, мол, что я переехал.

– А оно должно было сгореть?

– Неужели тебе трудно было предупредить меня? По твоей милости погиб человек.

– Хотел бы я быть таким дальновидным, но – увы, не дано. Я просто был уверен, что тебе лучше съехать оттуда, вот и все.

Я сел за стол напротив. Роберт беспокойно поерзал, удобнее устраиваясь на стуле, и вновь принял позу: подбородок – на ладони, локоть – на столе.

– Ты подстроил мне встречу с Эшли.

– Наверное, документы нашу малышку очень взволновали.

– Да, взволновали, – сказал я. – Когда соберешься положить их на место, они будут в сейфе в конторе Тоби Крафта.

– Ты не хочешь, чтобы я звонил нашему маленькому другу? – Роберт ухмылялся. – Хэтч еще пару дней не заглянет в свой тайник. Он слишком самонадеян, чтобы волноваться.

– А с чего это ты так хочешь засадить Стюарта Хэтча за решетку?

– Дорогой братик, – сказал Роберт, – ты подозреваешь меня в нечистоплотности?

Я видел его словно в зеркале, в котором правое и левое не менялись местами, отчего лицо передо мной казалось настолько же странно чужим, насколько знакомым, и в этой странности была неискушенность, которую, как мне казалось, другие люди всегда видели во мне.

– Да, я подозреваю тебя в нечистоплотности, – сказал я. – И меня это возмущает. Чрезвычайно.

Роберт отнял руку от подбородка и переменил позу с тщательно продуманным выражением заботы обо мне, которая предполагала, что я не до конца понимаю суть происходящего. Он положил локти на стол, сплел пальцы обеих рук вместе и послал мне взгляд, лучащийся иронией, будто говорил: тебе и мне такие игры ни к чему.

– Можешь мне сказать честно, что ты не чрезвычайно увлечен Лори Хэтч? Не вынашиваешь ли ты мечты жениться на ней?

– Меня тошнит от тебя.

– Даже такой, как я, в состоянии быть благодарным судьбе за редкий шанс ухватить удачу за хвост.

– Лори не получит ни цента, если ее муж угодит в тюрьму. Тебе следовало бы получше подготовиться.