Питер Сингер – Освобождение животных (страница 42)
Хотя кастрация, клеймение и отлучение потомства от матерей веками причиняли животным физические страдания, в XIX веке наибольшее возмущение стали вызывать чудовищные условия перевозки и забоя скота. В США животных сгоняли с пастбищ близ Скалистых гор к железнодорожным станциям, набивали в вагоны и несколько дней везли до Чикаго, не давая пищи. Там, на огромных скотопригонных дворах, пропахших кровью и гниющей плотью, те, кто выжил в пути, ждали своей очереди; затем их затаскивали на покатую платформу, где стоял человек с резаком. В лучшем случае животных приканчивали с первого удара; но многим не везло даже в этом.
С тех пор кое-что изменилось. В 1906 году был принят федеральный закон, запрещающий держать животных в вагонах без воды и еды более 28 часов (в особых случаях – более 36 часов). По истечении этого срока животных следовало выгрузить, накормить, напоить и оставить их в покое на пять часов – и лишь затем можно было продолжить их перевозку. Очевидно, что 28–36 часов в трясущемся вагоне без еды и питья – это серьезный стресс, но даже это стало поблажкой. Улучшены были и условия на бойне. Теперь перед убоем большинство животных требуется оглушать, что теоретически должно означать безболезненную смерть, хотя, как мы увидим, это вызывает сомнения; кроме того, существует ряд исключений. На мой взгляд, благодаря этим мерам транспортировка и забой теперь представляют меньшую проблему, чем промышленные методы производства, которые превращают животных в машины по переработке дешевого корма в дорогое мясо. Однако описание того, что происходило с вашим обедом, пока он был жив, будет неполным без упоминания транспортировки и забоя животных.
Транспортировка – это не только доставка животных до их последнего рубежа – скотобойни. Некогда бойни располагались в крупных городах, таких как Чикаго, – а поскольку животные появлялись на свет и набирали рыночный вес на открытых пастбищах, перевозка их до места гибели оказывалась самой продолжительной поездкой в их жизни, а во многих случаях и единственной. С развитием морозильных технологий отпала необходимость забивать скот централизованно и «последний путь» животных стал короче. Сейчас животные, особенно крупный рогатый скот, значительно реже появляются на свет и откармливаются в одном и том же регионе. Молодых бычков, родившихся в одном штате (например, во Флориде), часто отправляют на пастбища в сотнях миль оттуда (например, на запад Техаса). Рогатый скот, который в течение года гулял по пастбищам Юты или Вайоминга, могут собрать и отправить на откормочные площадки в Айову или Оклахому. Эти животные порой совершают путешествия в две тысячи миль, и для них такой переезд оказывается более долгим и мучительным, чем путь на скотобойню.
Согласно федеральному закону 1906 года, животных, перевозимых по железной дороге, следует обеспечивать отдыхом, питанием и водой по меньшей мере каждые 36 часов. Но в этом законе ничего не говорится об автоперевозках: в то время грузовиков для транспортировки животных еще не существовало. Сейчас, спустя более 80 лет, перевозки животных грузовыми автомобилями по-прежнему никак не регулируются на федеральном уровне. Делались попытки принять закон об автоперевозках, аналогичный закону о перевозках по железной дороге, но ни одна из них не увенчалась успехом. В результате скот зачастую безвылазно проводит в грузовиках до 48 и даже 72 часов. Не все перевозчики лишают животных отдыха, еды и воды, но для некоторых важнее быстро закончить работу, чем доставить их в хорошем состоянии.
Животные, которых впервые в жизни помещают в кузов грузовика, пугаются, особенно если грузчики действуют грубо и поспешно. Во время движения животные нервничают, многих укачивает. Находясь в течение двух суток в грузовике без еды и воды, они начинают отчаянно мучиться от голода и жажды. В обычных условиях крупный рогатый скот часто принимает пищу; особое строение желудка требует постоянного ее поступления, чтобы рубец мог нормально функционировать. В зимнее время года длительное нахождение на морозе может привести к серьезному переохлаждению животных; летом жара и солнце вызывают у них обезвоживание, ведь животных не поят в пути. Трудно даже представить себе, как такое сочетание страха, постоянной тряски, жажды, голода, истощения сил и возможного переохлаждения сказывается на животных. Еще хуже приходится молодым телятам, которых только что оторвали от матери и кастрировали. Ветеринары рекомендуют отделять бычков от матерей, кастрировать и прививать их по меньшей мере за 30 дней до перевозки, чтобы хоть немного повысить их шансы на выживание, – так они успевают оправиться от одного стресса, прежде чем испытать другой. Однако эти рекомендации выполняются далеко не всегда[290].
Животные не могут сами описать свои переживания, но о них можно судить по потере в весе и по так называемой дорожной лихорадке. Во время транспортировки все животные теряют вес. Отчасти это связано с обезвоживанием организма и опорожнением кишечника. Потерянный вес легко восстановить; но нередко этот процесс затягивается. Бывает, что 360-килограммовый вол теряет за одну поездку до 32 кг, то есть 9 % своего веса; для его восполнения может потребоваться недели три. Эти потери ученые считают свидетельством стресса, которому подвергается животное. Конечно, это не радует производителей: ведь животных продают на вес.
Дорожная лихорадка – форма пневмонии, которая развивается у крупного рогатого скота после транспортировки, – еще один важный индикатор стресса. Дорожная лихорадка связана с вирусом, которому легко противостоят здоровые животные, однако серьезный стресс при перевозке снижает их иммунитет.
Потеря веса и ослабленный иммунитет – признаки крайней степени стресса у животных; но исхудавшим и пережившим дорожную лихорадку животным, по крайней мере, удалось выжить. Многие же умирают, не доехав до пункта назначения, или прибывают с переломами конечностей и другими травмами. В 1986 году инспекторы Министерства сельского хозяйства США отбраковали 7400 голов крупного рогатого скота, 3100 телят и 5500 свиней, которые по прибытии на бойню оказались мертвыми или серьезно травмированными, а у 570 тысяч голов крупного рогатого скота, 57 тысяч телят и 643 тысяч свиней повреждения были настолько серьезными, что пришлось признать негодными отдельные части их туш[291].
Когда животные гибнут при перевозках, их смерть нельзя назвать легкой. Зимой они умирают от переохлаждения, летом – от перегрева и жажды. Они погибают, оставленные без внимания на скотопригонных дворах, от травм, которые получают при падении со скользких разгрузочных платформ. Они задыхаются в переполненных кузовах грузовиков. Они гибнут от голода и жажды, когда беспечные работники попросту забывают их покормить и напоить. Они умирают от стресса, вызванного ужасами перевозки. Возможно, животное, которое вы едите сегодня на ужин, умерло как-то иначе; но то, что я перечислил выше, всегда было неотъемлемой частью мясной промышленности.
Убийство животного – задача не из простых. Кто-то сказал, что если бы нам пришлось самим убивать животных на мясо, мы все стали бы вегетарианцами. Очень немногие люди бывали на бойне, а фильмы о том, что там происходит, нечасто показывают по телевизору. Многие надеются, что животные, чье мясо они покупают, умерли без боли, но при этом не хотят ничего об этом знать. Однако те, кто своими покупками поддерживает убийство животных, не вправе прятаться от этой информации.
Смерть всегда неприятна, но она не обязательно должна быть болезненной. Когда все идет по плану, в развитых странах с гуманными законами о забое животных их смерть наступает быстро и без боли. Предполагается, что животных оглушают электрическим током или пистолетом с выдвигающимся ударным стержнем и уже затем перерезают им горло, пока они без сознания. Животное может испытать кратковременный ужас перед смертью, когда его ведут на бойню и оно чувствует запах крови уже забитых животных; но сам момент смерти теоретически может быть полностью безболезненным. К сожалению, практика нередко расходится с теорией. Недавно журналист
Процесс производства свинины завершается на прекрасных автоматизированных предприятиях, где с конвейера сходят изящные вакуумные пластиковые упаковки с нарезанной ветчиной и беконом. Но начинается он не на заводе, а в смрадном, грязном, забрызганном кровью свином стойле. На скотобойню Гволтни, принадлежащую
Процесс начинается, когда визжащих свиней вытаскивают из загонов и подводят к деревянной доске, где работник оглушает их током. Когда свинья падает, работник быстро подвешивает ее вверх ногами к конвейерной ленте, помещая задние ноги животного в металлический зажим. Иногда оглушенные свиньи падают с конвейерной ленты и приходят в сознание; работникам приходится ловить их и вновь вставлять их ноги в зажим, пока они не разбежались. Работник ножом перерезает оглушенным и порой все еще вздрагивающим животным яремную вену, выпуская из нее почти всю кровь. Убитых свиней увозят с залитой кровью бойни и ошпаривают в кипящем котле[292].