Питер Сингер – Гегель: краткое введение (страница 5)

Гегель рассматривает принцип, лежащий в основе со­кратовского, рассуждения, как революционную силу, направ­ленную против Афин как государства. Поэтому, продолжа­ет мысль Гегель, смертный приговор, вынесенный Сократу, был закономерен: афиняне осудили смертельного врага тра­диционной морали, на которой было основано все их об­щественное устройство. Однако принцип независимого мышления слишком крепко укоренился в Афинах, чтобы его могла уничтожить смерть одного человека. Со време­нем обвинители Сократа были осуждены, а самого Сократа посмертно признали невиновным. Тем не менее, именно независимый образ мыслей послужил окончательной при­чиной падения Афин. Он знаменует начало конца гречес­кой цивилизации, как важного участника всемирного исто­рического процесса.

Римский мир

В отличие от неосознанного традиционного единства, ле­жащего в основе греческих городов-государств, единство Римской империи, в составе которой были народы, не свя­занные никакими естественными родовыми или другими традиционными связями, поддерживалось строгой дисцип­линой, силой. Поэтому господство Рима на следующем эта­пе мировой истории представляет некоторый возврат к модели деспотического восточного государства, каким была, например, Персия. Но, хотя Гегель, конечно, не представ­лял ход мировой истории, как однородный устойчивый прогресс, тем не менее, история не возвращается назад. Достижения предыдущей эпохи всегда сохраняются в пос­ледующей. Поэтому Гегель внимательно относится к разли­чиям между основными принципами функционирования империи персов и Римской империи. Идеи личности, ее способности мыслить самостоятельно, родившиеся в Древ­ней Греции, не пропали. В самом деле, в политической и правовой системе Римской империи право индивида было одним из фундаментальных понятий. Тем самым в Риме при­знавалась свобода личности, чего никогда не могло бы быть в Персидской империи. Однако вся хитрость состояла в том, что свобода личности признавалась исключительно юри­дически или формально: Гегель называет ее «абстрактной свободой индивидуума». Реальная свобода, допускающая многообразие идей и образов жизни, то есть существова­ние «конкретной индивидуальности», по выражению Геге­ля, жестоко подавлялась Римом. Таким образом, разница между Персидской и Римской империями состояла в сле­дующем: если в первой принцип восточного деспотизма был ничем не ограничен, то во второй одновременно сосу­ществовали противоположные тенденции абсолютизма и идеала индивидуальности. Напряжение между этими явле­ниями не было характерно для Персидской империи, пото­му что идеал индивидуальности еще только должен был развиться. Оно отсутствовало в Греции, потому что, хотя идея индивидуальности уже прозвучала, политическая власть в Греции еще не была достаточно централизован­ной, чтобы ей противостоять.

Римский мир, как его рисует Гегель, не был счастливым местом. Уже не царил радостный, стихийно свободный дух Греческого мира. В условиях государственной унификации всех внешних проявлений граждан можно было обрести свободу, только если уединиться, погрузиться в филосо­фию, обратившись к стоицизму, эпикурейству или скепти­цизму. Мы не будем подробно рассматривать эти противо­положные философские школы. Нам важна лишь общая для последователей всех трех тенденция с пренебрежением относиться к благам действительного мира — богатству, политической власти, мирской славе, и стремление к выбо­ру такого жизненного идеала, который сделает их абсолют­но безразличными к событиям внешнего мира. По мнению Гегеля, распространение этих философских школ явилось результатом беспомощности индивида, который считал себя свободным, но оказался бессилен перед лицом господству­ющей силы. Однако уход в философию был негативной реакцией на такую ситуацию, бегством от враждебного мира. Требовалось гораздо более позитивное решение проблемы. И его предложило христианство.

Чтобы понять, почему Гегель придает такое значение христианству, необходимо сначала осознать, что Гегель считает людей не просто очень умными животными. Люди, как животные, — часть природы, но они являются и ду­ховными существами. До тех пор, пока они не осознают свою духовность, мир материальных сил будет для них ловушкой. Когда окружающая действительность неприми­римо противостоит стремлению людей к свободе, как это было в Древнем Риме, в ее рамках нет другого спасения, кроме обращения к философии, основанной на чисто не­гативном отношении к природному миру. Как только люди осознали себя духовными, враждебность естественного мира перестала играть ведущую роль в их мировоззре­нии. Появляется сознание того, что можно выйти за пре­делы окружающей действительности и обнаружить там нечто по-настоящему стоящее.

Согласно Гегелю, христианство выделяется как особая религия, благодаря положению о двойственности приро­ды Иисуса Христа, который был одновременно человеком и Сыном Божьим. Христианская религия учит, что люди, хотя и с некоторыми ограничениями, сотворены по обра­зу Бога и несут в себе бесконечную ценность и вечное предназначение. В результате в людях развивается «ре­лигиозное самосознание»: понимание того, что духовный, а не материальный мир, является нашим истинным домом. Прежде чем достичь его, люди должны были преодолеть власть естественных желаний, довлеющих над ними, и превзойти свое земное существование. Роль христианс­кой религии состояла в обретении осознания, что духов­ная природа - главное в человеке. Однако такой перево­рот в мировосприятии не мог произойти в один миг, ибо для него была необходима не только внутренняя набож­ность. Перемены, происходящие в набожной душе хрис­тианина, должны преобразовать внешний мир так, чтобы он удовлетворял потребностям людей как духовных су­ществ. Как мы увидим ниже, потребовалась вся история христианства до времен Гегеля для того, чтобы прибли­зиться к достижению этой цели.

Значительно быстрее новой религией были устранены ограничения свободы, характерные для Древней Греции. Во-первых, христианство противостоит институту рабства, поскольку каждый представитель человечества одинаково бесконечно важен. Во-вторых, люди перестают зависеть от оракулов, так как обращение к оракулам значило бы главенствующую роль случайных событий природного мира по отношению к свободному выбору духовных существ.

В-третьих, и по той же причине, традиционная мораль гре­ческого общества заменяется идеями духовности и любви.

Христианство появляется в Римской империи и стано­вится государственной религией в период правления Кон­стантина. Хотя западная часть империи пала под натиском варваров, Византия оставалась христианской более тысячи лет. Однако, по мнению Гегеля, это уже было отходящее, упадочническое христианство: попытка набросить религи­озный покров на структуры, уже прогнившие до корней. Требовались новые люди, благодаря которым христианские идеи должны были исполнить свое предназначение.

Германский мир

Может показаться странным, что Гегель именовал весь пе­риод истории от падения Римской империи до современ­ных ему дней «Германским миром». Он пользуется терми­ном «Германский», а не просто «немецкий», так как это оп­ределение охватывает не только собственно Германию, но и Скандинавию, Нидерланды и даже Британию. Философ не оставляет без внимания и историческое развитие Ита­лии и Франции, хотя отсутствие языкового и расового сход­ства не позволяет ему распространить термин «германс­кий» и на эти страны. Можно заподозрить Гегеля в некото­ром этноцентризме, когда он определяет эту историческую эпоху как развитие «Германского мира». Но основная при­чина такого предпочтения следующая: философ считает Реформацию ключевым событием в истории со времен Римской империи.

Гегель рисует мрачную картину жизни Европы в течение тысячи лет после падения Римской империи. За этот пери­од церковь исказила истинно религиозный дух, встала между человеком и духовным миром и настояла на слепом повиновении ее приверженцев. Средние века, по словам философа, были «продолжительной, богатой последствия­ми и ужасной ночью», ночью, закончившейся Возрождени­ем, «утреннею зарею, которая после долгих бурь впервые опять предвещает прекрасный день». Однако не Возрожде­ние, а Реформацию Гегель считает «все преображающим солнцем» яркого дня, каким явилось его время.

Реформация стала результатом испорченности церкви, испорченности, которая, с точки зрения Гегеля, оказалась не случайной, но была неизбежным следствием того, что церковь не рассматривает Бога как чисто духовную суб­станцию, но облекает его в материальную форму. Церковь опирается на обряды, ритуалы и другие формы внешней религиозности, соблюдение их считается основной состав­ляющей религиозной жизни. Так духовное начало в чело­веке оказалось сковано материальными предписаниями. Глубокая испорченность церкви нашла свое окончатель­ное выражение в практике продажи за деньги — самые земные из всех вещей — того, что будоражит внутренний мир человека, — душевного покоя, обретаемого при отпу­щении грехов. Гегель, несомненно, говорит о практике продажи индульгенций, вызвавшей в первую очередь протест Лютера.