Питер Сингер – Гегель: краткое введение (страница 7)

Во введении в «Философию истории» Гегель говорит, что «всемирная история есть прогресс в сознании свобо­ды», и добавляет, что «свобода... сама еще неопределен­на и оказывается словом, имеющим бесконечное множе­ство значений;... она, будучи высшим благом, влечет за собой бесконечное множество недоразумений, заблужде­ний и ошибок и заключает в себе все возможные искаже­ния...». К сожалению, это все гегелевское определение свободы. Вместо дальнейших разъяснений философ ука­зывает на то, что свобода «заключает в себе бесконечную необходимость осознать именно себя и тем самым стано­виться действительной» во всемирном историческом про­цессе. Такого объяснения недостаточно. Для того чтобы пролить свет на понимание свободы Гегелем, обратимся к «Философии права».

Прежде всего, несколько слов о названии. Русскоязыч­ный читатель может предположить, что в работе речь идет о добре и зле, иначе говоря, об этических категориях. Но этика не является главным предметом «Философии права», вопросы, рассматриваемые в этой работе, скорее относят­ся к области политической философии. Немецкое Recht в названии работы Гегеля переводят как «право», но круг его значений не ограничивается этим словом, включая и такое понятие, как закон, если мы говорим о законе в целом, не имея в виду один конкретный нормативный акт. Таким об­разом, в данной работе Гегель излагает философские взгля­ды на этику, юриспруденцию, общество и государство. По­скольку Гегель, как правило, заостряет внимание на про­блеме свободы, в «Философии права» он также подробно рассматривает свободу в общественной и политической сферах. Разумеется, философ затрагивает и другие вопро­сы, но ими я пожертвую в интересах раскрытия ключевого понятия свободы.

Абстрактная свобода

Лучше всего начать с чего-то знакомого, с того, что можно обозначить как классическое либеральное понятие свобо­ды. Либералы обычно рассматривают свободу как отсут­ствие ограничений. Я свободен, если другие не мешают мне и не заставляют меня делать то, что я делать не хочу. Я свободен, если я могу делать то, что доставляет мне удо­вольствие. Я свободен, когда я остаюсь один. Такое поня­тие свободы Исайя Берлин в своем знаменитом эссе «Две концепции свободы» назвал «негативной свободой». Ге­гель был знаком с подобным пониманием свободы, но, в отличие от Берлина и многих других современных либера­лов и борцов за свободу, для которых она наиболее жела­ема, он считал такую свободу формальной или абстракт­ной. По мнению Гегеля, такая свобода обладает только формой свободы, а не ее содержанием. Философ пишет: «Когда говорят, что свобода состоит вообще в том, чтобы делать все, что угодно, то подобное представление свиде­тельствует о полнейшем отсутствии культуры мысли, в ко­тором нет и намека на понимание того, что есть сами в себе и для себя свободная воля, право, нравственность и т.д.». Гегелевская критика такого взгляда на свободу состоит в следующем: он целиком и полностью основывается на вы­боре индивида, но вопрос, как и почему сделан этот выбор, остается без ответа. По мнению философа, личный выбор, считающийся независимым, происходит под влиянием слу­чайного стечения обстоятельств. Следовательно, он не является истинно свободным. Такое заявление Гегеля зву­чит несколько высокомерно. Как он смеет говорить, что наш выбор случаен, тогда как его выбор, по-видимому, по- настоящему свободен? Разве он не пытается таким обра­зом навязать нам свою точку зрения?

Может быть. Но возможно, мы отнесемся к этой мысли Гегеля с большим пониманием, если обратимся к аналогич­ным спорам его современников. Ряд экономистов полага­ют, что правильная оценка эффективности экономической системы определяется тем, насколько она позволяет лю­дям удовлетворять свои предпочтения. Эти экономисты берут за основу индивидуальные предпочтения, с которых и начинается рассмотрение. Они не задаются вопросом о происхождении предпочтений. Выбрать одно из несколь­ких предпочтений и придать ему больший вес (несмотря на разнообразие индивидуальных оценок предпочтений) было бы, по мнению этой группы экономистов, явной попыткой навязать свои ценности другим, отрицая их способность самостоятельно решить, чего они в действительности хотят от жизни.

Я назову этих экономистов «либеральными экономис­тами». У них есть свои критики, которых я обозначу как «радикальных экономистов». Радикальные экономисты со­гласятся считать индивидуальные предпочтения единствен­ным основанием для того, чтобы судить об эффективности экономической системы, только получив ответ на вопрос, как же эти предпочтения сформировались. Они приводят такой пример: предположим, что в определенный период люди в нашем обществе считают естественный запах чело­веческого тела допустимым. Они просто не замечают, что люди потеют и потому могут пахнуть потом. Даже если они все-таки обратят на этот запах внимание, он не покажется им неприятным. Затем некто изобретает средство, препят­ствующее выделению пота и подавляющее запах пота. Это интересное открытие, но в описываемом обществе интерес к нему будет очень ограниченным. Однако наш изобрета­тель так просто не сдается. Он развертывает ловкую рек­ламную кампанию, рассчитанную на то, чтобы заставить людей забеспокоиться, не потеют ли они больше, чем дру­гие, и не найдут ли друзья, что от них плохо пахнет. Рек­лама приносит успех. Люди предпочитают пользоваться новым продуктом. И поскольку продукт продается широко и по доступной цене, люди удовлетворяют свое предпочте­ние. С точки зрения либеральных экономистов, все пре­красно. У них не возникает никаких сомнений относитель­но того, что такой способ формирования потребности ни­чуть не хуже, чем любой другой. Радикальные экономисты считают эту мысль нелепой. Чтобы избежать подобных заблуждений, говорят они, экономисты должны решить непростую задачу: они должны изучить основания для предпочтений и судить об экономической системе по ее способности удовлетворять не любые предпочтения, а толь­ко основанные на реальных потребностях или способству­ющие росту действительного благосостояния. Радикальные экономисты признают, что их метод не дает абсолютно объективную оценку. Но в то же время,, с их точки зрения, ни один способ исследования экономической системы не является свободным от оценочных суждений. При исполь­зовании метода либеральных экономистов удовлетворение существующих потребностей допускается как их главное до­стоинство. Таким образом, оценочные суждения уже зак­лючены в самом применении этого метода, позиционируе­мого как объективный. В сущности либеральные экономи­сты дают добро любым обстоятельствам, влияющим на пред­почтения людей.

Ясно прослеживается параллель между этой дискусси­ей и спором Гегеля с теми, кто определяет свободу как возможность делать все, что угодно. Негативное понятие свободы подобно концепции хорошей экономической си­стемы, с точки зрения либеральных экономистов. Оно не включает в себя ответ на вопрос, как формируются наши мотивы, когда мы свободны делать все, что угодно. Придер­живающиеся негативного понятия свободы утверждают, что и вопрос, и ответы на него как основание для отделения проявлений подлинно свободного выбора от фактов выбо­ра, свободного по форме, а не по существу, подразумевают некоторые исходные ценностные ориентиры. Возражение Гегеля похоже на ответ радикальных экономистов: нега­тивное понятие свободы уже основано на оценке, оценке поступка, происходящего из выбора, независимо от того, как сделан этот выбор или насколько он произволен. Ина­че говоря, негативное понятие свободы поощряет любые обстоятельства, влияющие на выбор человека.

Если вы согласитесь, что не возражать против экономи­ческой системы, искусственно создающей новые предпоч­тения так, что некоторые могут извлечь выгоду из их удов­летворения, глупо, вам придется признать и правоту ради­кальных экономистов. Общепризнанно, что трудно отделить предпочтения, действительно способствующие росту бла­госостояния людей, от предпочтений, которые ему не по­могают. В этом вопросе невозможно достичь согласия, и это несложно доказать. Тем не менее, трудность задачи состоит в приведении всех потребностей к единому осно­ванию. Если вы согласны с радикальными экономистами, то вам остается один маленький шажок, чтобы признать, что и в словах Гегеля есть доля истины. На самом деле, даже и шажка делать не придется: ведь великий философ предвидел основное положение радикальных экономистов, которое в наше время популяризовали Дж. К. Гэлбрейт, Вэнс Паккард и многие другие критики промышленной экономи­ки. Именно Гегель, творивший на самом раннем этапе раз­вития общества потребления, оказался достаточно прони­цательным, чтобы предсказать путь, по которому пойдет это общество: «То, что англичане называют comfortable, есть нечто совершенно неисчерпаемое и уходящее в бесконеч­ность, ибо каждое удобство обнаруживает и свое неудоб­ство, и этим изобретениям нет конца. Удобство становится поэтому потребностью не столько для тех, кто непосред­ственно пользуется им, сколько для тех, кто ищет выгоды от его возникновения». Это наблюдение появляется в том разделе «Философии права», в котором философ исследу­ет то, что он называет «системой потребностей». Гегель упоминает классиков экономического либерализма — Ада­ма Смита, Дж. Б. Сэя и Давида Рикардо. Его критика сис­темы потребностей показывает, что причины его неприя­тия взгляда либеральных экономистов, по существу, были именно теми же, что и у радикальных экономистов сегодня. За возражениями философа стоит его умение смотреть на окружающую действительность в исторической перспекти­ве. Гегель никогда не забывал, что наши потребности и наши желания формируются обществом, в котором мы живем, а это общество, в свою очередь, есть определенный этап ис­торического развития. Поэтому абстрактная свобода, сво­бода делать все, что угодно, в результате оказывается объек­том манипуляции современных общественных и историчес­ких сил. Если рассматривать позицию Гегеля как критику идеи негативной свободы, то в настоящее время она кажет­ся достаточно разумной. Однако что Гегель собирается предложить взамен? Мы все живем в конкретном обществе в определенный исторический период. Нас формируют общество и время, в которое мы живем. Поэтому наша сво­бода — это свобода поступать так, как вынуждают нас об­щественные и исторические силы.