Питер Сингер – Гегель: краткое введение (страница 4)

Гегель начинает с описания так называемых стран Во­сточного мира — к ним он относит Китай, Индию и Персию. Китай и Индию Гегель определяет как «неподвижные и ус­тойчивые» цивилизации, общества, достигшие определен­ного уровня, а затем как-то сразу остановившиеся в своем развитии. Гегель описывает их как страны, оставшиеся «за пределами всемирной истории». Иначе говоря, они не являются участниками всеобщего процесса развития, со­ставляющего основу философии истории Гегеля. Настоя­щая история начинается с Персии, «первого исчезнувшего государства».

Гегель достаточно подробно рассматривает Восточный мир. И приходит к следующему главному выводу — в во­сточном обществе свободен только один человек — пра­витель. Все остальные абсолютно несвободны: они вы­нуждены подчиняться воле старейшины, ламы, императора, фараона или еще какого-либо деспота. Это отсутствие свободы имеет очень глубокие корни. Подданные деспота не только лишь знают, что он может жестоко наказать их за то, что они не последовали его приказу. Это означало бы, что у них есть своя воля, что они могут думать — и думают — о том, благоразумно ли, правильно ли повино­ваться деспоту. Истина в том, говорит Гегель, что здесь субъект не имеет собственной воли в современном пони­мании. В Восточном мире не только закон, но даже сама мораль устанавливаются извне. На Востоке отсутствовало понятие совести индивида. Следовательно, не было ника­кого смысла в возможности формирования индивидом своих собственных этических представлений о справед­ливости и несправедливости. Для жителей Востока, ис­ключая правителя, мнения об этих категориях привносят­ся извне. Они являются фактами окружающей действи­тельности, и их существование не обсуждается, как не обсуждается существование гор и моря.

По мнению Гегеля, отсутствие индивидуальной незави­симости в восточных цивилизациях принимает разные формы, но результат всегда один. Например, китайское государство организовано по принципу семьи. Им по-оте- чески руководит император, а население считает себя деть­ми. Поэтому в китайском обществе большое значение при­дается почтению и послушанию, с которыми относятся к родителям. В Индии, напротив, отсутствие понятия инди­видуальной свободы обусловлено кастовым строем обще­ства, предписывающим каждому его место в жизни. При­чем он рассматривается не как политическое устройство, а как нечто естественное и, следовательно, неизменное. Правящей силой в Индии является не человек-деспот, но деспотия самой природы.

В Персии все было по-другому, хотя, на первый взгляд, кажется, что персидский царь являлся таким же абсолют­ным правителем, как и китайский император. В основе Пер­сидской империи лежит не просто естественное семейное повиновение, распространяемое на все государство, но общий принцип, закон, регламентирующий жизни как пра­вителя, так и его подданных. Ибо Персия была теократи­ческой монархией, основанной на религии Зороастра, со­стоящей в поклонении Свету. Гегель развивает идею света, как чего-то чистого и всеобщего, что, подобно солнцу, сияет над всем и одаривает благом всех. Разумеется, это не зна­чит, что Персия была государством, в котором царило рав­ноправие. Все же царь был абсолютным правителем и, следовательно, единственным свободным человеком. Од­нако тот факт, что его правление было основано на общем принципе и не рассматривалось как естественное, делал возможным дальнейшее развитие. Идея правления, осно­ванного на интеллектуальном или духовном принципе, зна­менует начало развития сознания свободы, которое Гегель и намеревается проследить. Следовательно, это есть отправ­ной пункт подлинной истории.

Греческий мир

В Персидской империи существовали предпосылки для развития сознания свободы, но эту возможность нельзя было реализовать в рамках ее политического устройства. Персия, стремясь расширить свое влияние, завязывала от­ношения с Афинами, Спартой и другими городами-госу- дарствами Древней Греции. Персидский царь потребовал от греков признания его верховной власти над ними. Получив отказ, он собрал огромную армию и быстроходную флотилию. Военно-морские силы персов и греков встретились у Саламиса. Эпическая битва, пишет Гегель, отразила противостояние восточного деспота, видевшего мир объединенным под властью абсолютного монарха, и отдельных государств, которые придерживались принци­па «свободы индивидуальности». Победа греков ознаме­новала изменение хода мировой истории — отныне раз­витие истории определяли не восточные деспотии, а гре­ческие города-государства.

Хотя, по мнению Гегеля, греческий мир оживила идея индивидуальной свободы, он полагает, что свобода лично­сти не может получить полное развитие на этом этапе истории. Сознание свободы в Древней Греции было огра­ниченным по двум причинам, считает Гегель. Первую мож­но счесть простой, а вторую — более сложной. Простая причина заключается в том, что греческое понятие свобо­ды допускает существование рабства. На самом деле, «до­пускает» — даже слишком мягко сказано. С точки зрения Гегеля, такой форме правления, как древнегреческая де­мократия, институт рабства был жизненно необходим. Если, как в Афинах, каждый гражданин имел право и обязан­ность принимать участие в народном собрании, высшем органе, а тем самым — в управлении городом-государством, то кто должен был выполнять повседневную работу и со­здавать все необходимое для жизни? Должна была суще­ствовать категория работников, не имевших гражданских прав и обязанностей, иначе говоря, нельзя было обойтись без рабов. В восточной деспотии свободен только один человек — правитель. Наличие рабства показало, что гре­ческий мир развился до состояния, когда свободными яв­ляются некоторые, но не все. Но даже свободные граждане греческого полиса, по мнению философа, обладают лишь частичной свободой. Здесь возникает некоторая сложность для понимания.

Он утверждает, что у греков отсутствует понятие инди­видуальной совести. Как мы убедились, Гегель полагал так же и в отношении Восточного мира. Но если на Востоке люди, не раздумывая, подчинялись этическим нормам, пред­писанным свыше, то греки находили мотивацию своих по­ступков в самих себе. По мнению Гегеля, греки были склон­ны жить для своей страны. Эта традиция не проистекала из исполнения какого-либо абстрактного принципа, например, из идеи патриотизма. Скорее, греки привыкли считать себя неразрывно связанными со своим родным полисом и не видели различий между собственными интересами и инте­ресами общества, в котором они жили. Они не мыслили себя отдельно от общества или противостоящими обществу со всеми его обычаями и укладом.

Значит, готовность греков делать все на благо общества как целого шла изнутри. Можно предположить, что греки были свободны в том смысле, в каком представители Восточного мира не были. Поступая именно так, они руководствовались собственным желанием, а не внешними требованиями. И все же Гегель считает, что греки не были совершенно свободны как раз потому, что мотивация их поступков была такой ес­тественной. Во всем, что является результатом привычек и обычаев, привитых человеку с детства, разум не участвует. Делая что-либо по привычке, я не думаю. Можно сказать, что моими действиями управляют силы, находящиеся вне ^моей воли: социальное окружение, привившее мне эти при­вычки, — даже если отсутствует деспот, указывающий, что мне следует делать, и мотивы полагаются мной самим.

Признаком зависимости от внешних сил Гегель считает склонность греков обращаться к оракулу перед каждым важ­ным предприятием. Оракул мог давать советы согласно со­стоянию внутренних органов жертвенного животного или какому-либо другому природному явлению, не зависящему от желаний заинтересованных лиц. По-настоящему сво­бодные люди не могли бы позволить, чтобы на принятие важных решений влияли подобные вещи. Они думали бы над дальнейшими действиями самостоятельно, используя собственные интеллектуальные возможности. Разум воз­вышает свободных людей над случайными явлениями при­роды и позволяет им критически относиться к сложившей­ся ситуации и силам, воздействующим на их жизни. Поэто­му нельзя достичь полной свободы без критического разума и критического осмысления происходящего.

Критический подход становится ключом к дальнейшему развитию свободы. Принцип, приписываемый греческому богу Аполлону, указывает грекам путь к такому восприя­тию мира: «Познай себя!». Этот призыв к свободному об­мену мнениями, без давления со стороны традиционных верований, восприняли греческие философы, и особенно Сократ. Взгляды Сократа, как правило, находят выражение в ходе диалога с неким почтенным афинянином, полагаю­щим, что ему отлично известно, что есть благо или справед­ливость. Это «знание» на проверку оказывается просто спо­собностью повторять общее мнение о добродетели или справедливости, и Сократ без труда доказывает, что обще­принятое понятие морали нельзя принимать бездумно, не рассуждая. Например, существует общая точка зрения на справедливость как на такой порядок вещей, при котором каждый получил бы то, что ему причитается. В ответ на это положение Сократ приводит в пример случай с другом, ко­торый одолжил вам оружие, но потом сошел с ума. Вы можете вернуть ему оружие, но будет ли этот поступок действительно справедливым? Таким образом, Сократ подво­дит слушателей к осознанию необходимости критического отношения к привычной морали, которой они всегда при­держивались. При таком подходе разум, а не обществен­ное мнение, выносит окончательное суждение об истине и лжи того или иного утверждения.