Питер Сингер – Гегель: краткое введение (страница 14)
Итак, чувственная достоверность продемонстрировала свою несостоятельность. Такой вывод был сделан, как Гегель обещал в предисловии, изнутри — неадекватность данной формы сознания была показана путем выделения ее утверждений как таковых и попытки их уточнения. Чувственная достоверность исчезла не из-за конкурирующей формы сознания, а вследствие собственной несвязности. В то же время, и опять же Гегель упоминал об этом в предисловии, это заключение не было только лишь отрицательным результатом. Гегель подвел нас к мысли о невозможности познания исключительно единичного и, таким образом, о необходимости подчинения единичных чувственных достоверностей некоторой концептуальной схеме, призванной классифицировать наш познавательный опыт под углом универсальности и делать возможной его передачу посредством языка. Стремясь к знанию о наличном бытии, недостаточно пассивно воспринимать окружающую действительность, напротив, мы должны предоставить интеллекту более активную роль в упорядочивании информации, доставленной органами чувств. Поэтому для следующей рассматриваемой Гегелем формы сознания будет характерно стремление к некоторому единству и к подведению под общий знаменатель данных чувственного опыта.
Следующие ступени в развитии сознания Гегель именует «восприятие» и «рассудок». Каждая высшая форма сознания играет более активную роль, чем предыдущая. На уровне восприятия сознание классифицирует объекты чувственного познания в соответствии с их общими свойствами. Полученная классификация не соответствует действительности, и тогда рассудок устанавливает собственные законы понимания реальности. Гегель говорит о законах Ньютона и о ньютоновской картине мира. Хотя эти законы обычно рассматриваются как часть открытой Ньютоном и другими учеными действительности, Гегель считает их не более чем дальнейшим развитием классификации данных чувственного опыта. Как приведение этих данных к общим понятиям и последующее отражение в языке дают возможность для их передачи, так и законы физики позволяют сделать чувственные данные более последовательными и предсказуемыми. Понятия, задействованные в познавательном процессе, например ускорение свободного падения и сила, не существуют, а производятся нашим рассудком, для того чтобы помогать нам понимать окружающий мир.
На уровне рассудка сознание видит эти построения не такими, какие они на самом деле. Оно воспринимает их как объекты познания. Прослеживая процесс развития сознания, мы можем убедиться, что в итоге сознание пытается понять свои собственные творения. Оно само является своим объектом. Значит, оно достигло той ступени, на которой для него становится возможным исследование самого себя. В этом акте присутствует скрытое самосознание. Таким выводом Гегель завершает первую часть «Феноменологии духа» — «Сознание». В следующей части, озаглавленной «Самосознание», Гегель оставляет исследование проблем познания, составляющих главную тему первой части, и переходит к рассмотрению развития скрытого самосознания до полностью проявленного. (Разумеется, развитие самосознания составляет этап на пути духа к абсолютному знанию.)
Гегелевское понятие самосознания очень важно уже в силу оказанного им влияния на представителей и марксизма, и экзистенциализма. Самосознание, утверждает философ, не может существовать обособленно, в изоляции. Для его формирования сознание нуждается в противопоставлении себя чему-либо внешнему. Я могу получить знания о себе, только поняв, что мною не является. Самосознание — не просто сознание, созерцающее себя. Несмотря на то что для самосознания необходим объект вне его, этот внешний объект противостоит ему, как чуждый. Поэтому между самосознанием и внешним объектом возможен только особый род отношений — любовь — ненависть. Эта взаимосвязь, в лучших традициях отношений любви — ненависти вообще, проявляется в форме желания. Вожделеть что-либо — значит желать обладания им и потому не хотеть уничтожения объекта желания, а напротив, стремиться к его преобразованию во что-то свое так, чтобы лишить его чужеродности.
Введение понятия вожделения говорит об изменении области интересов Гегеля от теоретических проблем нахождения истины к практическим задачам изменения мира. Здесь намечается то, что впоследствии будет обозначено как «единства теории и практики» и сыграет важную роль в развитии марксистских взглядов. Истина должна достигаться не только путем созерцания, но и путем преобразования мира. На надгробной плите Карла Маркса выгравированы слова знаменитого одиннадцатого тезиса о Фейербахе: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его». Маркс, конечно, думал о Гегеле как об одном из «философов», и это неудивительно: нет сомнений в том, что Маркс подразумевал куда более радикальное изменение мира, чем об этом мог думать Гегель. Тем не менее в основе высказывания Маркса лежит идея, которая может быть найдена в «Феноменологии духа»: самосознающее бытие понимает, что для того, чтобы осознать себя полностью, необходимо начать с изменения внешнего мира и преобразования его в свой.
Вожделение появляется как выражение того, что самосознание нуждается в объекте вне его, но затем находит себя ограниченным всем внешним. Однако желать — значит быть неудовлетворенным. Тогда вожделение — используем типичную для Гегеля игру слов — состояние неудовлетворенности для самосознания. Даже хуже, самосознание кажется обреченным на это состояние, поскольку, если предмет желания утратит свой статус независимого объекта, самосознание разрушит основы собственного существования. Гегель разрешает эту дилемму так: он делает объектом самосознания другое самосознание. В этом случае перед самосознающим бытием оказывается другой объект для противопоставления, но выясняется, что это отнюдь не простой объект, которым следует овладеть и подвергнуть «негации» как нечто внешнее, но другое самосознание. Последнее наделено способностью делать чуждое своим и таким образом устранять себя как внешний объект.
Не волнуйтесь, если это покажется непонятным. В самом гегелевском тексте это еще менее определенно. Один из комментаторов, Айван Солл, отмечает «крайнюю туманность» Гегеля в этом вопросе. Другой исследователь, Ричард Норман, бегло проскальзывает этот раздел, отмечая лишь, что, поскольку большая часть этого раздела ему непонятна, он скажет о нем лишь совсем немного. Основная мысль Гегеля состоит в следующем: для становления самосознанию требуется не просто внешний объект, а другое самосознание. Можно дать такое объяснение: увидеть себя можно, лишь посмотревшись в зеркало. Для того чтобы познать себя как самосознающее бытие, необходимо иметь возможность наблюдать другое самосознающее бытие и таким образом понять, что такое самосознание. По-другому эту идею можно объяснить так: самосознание способно развиваться только в системе общественных отношений. Ребенок, растущий в полной изоляции от других людей, наделенных самосознанием, никогда не достигнет умственного развития выше уровня простого сознания, так как самосознание проистекает из жизни общества.
Обе интерпретации одинаково правдоподобны. К сожалению, их трудно соотнести с теми понятиями, которые использовал Гегель. Впрочем, хотя бы одно из них должно пролить свет на то, что хотел сказать философ.
Мы подошли к разделу «Феноменологии», вызывающему наибольшее восхищение. Речь пойдет о двух типах самосознания. Для простоты изложения обозначим самосознающее бытие как личность. (Разумеется, сам Гегель ни до каких упрощений не снисходил.) Тогда каждой личности, чтобы осознать себя, нужна другая. Что конкретно требуется одной личности от другой? Гегель полагает, что это признан- ность. Чтобы понять точку зрения Гегеля, нужно знать, что немецкое слово Selbstbewufitsein (самосознание) может также означать «самонадеянность, самоуверенность». Второе значение слова подкрепляет идею Гегеля, что мое самосознание ставится под угрозу существованием другой личности, не признающей меня как личность. Следуя совету Ричарда Нормана, мы можем обратиться к работам экзистенциалистских психиатров, например, Р.Д. Лейнга. Если ценность личности систематически не признается всеми, от кого она зависит (как может, к примеру, происходить в семье, где один из членов оказывается козлом отпущения за проблемы всех), то ее чувство самоидентичности может быть серьезно нарушено. Результатом лишения признанности, по Лейнгу, будет шизофрения.
Если идея о необходимости признанности все еще не совсем ясна, проведем аналогию с государством, получающим дипломатическое признание. Важность дипломатического признания очевидна: одни государства предпринимают отчаянные попытки, чтобы добиться его, а другие — всячески стремятся воспрепятствовать этому. Пока страна не будет признана другими членами мирового сообщества, она не будет полноценным государством. Дипломатическое признание носит двоякий характер: оно делает не больше, чем признает нечто, уже существующее, и в то же время не меньше, чем превращает страну в полноправное государство. Такой же особенностью отличается и идея Гегеля.