Питер Грю – Письма на чердак (страница 63)
Царь Вор вздохнул, подошёл к Мурке и подвёл её к Пуговке.
– Ну что, будущее ещё не изменилось? – спросил он у неё.
– Нет. Но не все совершают правильные поступки, – сказала Мурка.
Она неожиданно повернулась, неуловимо выскальзывая из рук Царя, словно рыбка, и подошла ко мне.
– Ты нужна Тёмному Уголку!
Она вся подалась вперёд, схватила прядь моих волос и быстро откусила, клацнув острыми зубами! Я в ужасе отшатнулась. Жуткое всё-таки это Амулетное Дерево. И почему Герман решил, что ей нужна защита?
Мурка тем временем подошла к нему.
– Ты мало видел. Ты мало слушал. Ты думал только о себе.
Она поднесла руку к шее мальчика, и в первую секунду я подумала, что она перережет ему горло когтями. Мне хотелось вскрикнуть, предупредить Германа, но перед ним всё же стояла его любовь. Я не должна вмешиваться. Ох, как всё непросто в этом мире! Во всех мирах.
Но Мурка лишь поддела когтем цепочку медальона, вытащила его, кроваво-красный и пульсирующий, и обвязала моими волосами. Мерзость.
Герман поймал её руку, но ничего не сказал. Просто подержал мгновение когтистые пальцы, а потом помог ей оседлать химеру.
– Надеюсь, что всё получится, – тихо сказал Герман. – Я…
Я люблю тебя! Люблю! Но эти слова так и не были сказаны им.
И мной.
Я орошала слезами шеи химер. В гриве Пуговки тонули тонкие длинные пальцы Амулетного Дерева.
Когда звери поднялись в воздух, Герман отвернулся и опустил голову, изо всех сил сдерживая слёзы. Я рыдала в голос.
Царь подошёл ко мне, протянул ладонь к моему лицу, но я сердито оттолкнула. Оттолкнула его руку, протянутую ко мне! И сама испугалась своего жеста. Сорвалась с места и побежала, а потом выпустила крылья и взлетела в небо.
Странно, крылья же появляются в Комнате Полётов. Но в этом мире, думаю, возможно всё.
Кроме его любви.
Не из-за горя моего он решил меня утешить, а из-за очередного предсказания красноволосой.
Всё! Устала! Ухожу!
Художница
Подсолнух исчезла. Сначала расплылись черты лица, растворились контуры закрытых глаз и рта-подковы, пушистые жёлтые волосы облепили голову, как палочку – подтаявшая сахарная вата. Подсолнух превратилась в голубоватую дымчатую каплю, которая высыхала, уменьшалась на груде листвы, в Норе, куда аккуратно перенесла её Художница.
Призраки-родители не появлялись.
Всего несколько дней назад Ветреница сокрушённо жаловалась Листопаду:
– Думала, найдёт себе пару, отправится в путешествие. Как приличная Безразличная. И мы следом за ней: двести восемнадцать лет нигде особо не бывали! Так нет же, угораздило её связаться с СамСветом! Со вторым! Дочь, куда тебе столько? Зачем он тебе? С ним же не создать семью!
– Я и не думала о семье! – защищалась Подсолнух, выметая остатки сушёной ромашки, цветок которой так и не собрала.
Фиолетовая звёздочка сон-травы всё ещё украшала её волосы, но начала увядать.
Художница тихо сидела на лиственной постели Подсолнух, не мешая призракам выяснять отношения.
– Это первые мои Новые Встречи! Я хотела показать ему, что СамСветы нужны нам не только для Дорог. Мы ценим их. Как ещё я могла показать ему свою дружбу? Да, он понравился мне! Я часто видела его раньше… Когда он спал.
– Я устала, – пожаловалась Ветреница. – Засиделась на месте. Мне надоело тревожиться за подорожника без Дороги.
– Да, – кивнул Листопад. – Мы решили улететь на несколько дней. Справитесь без нас?
Художнице стало не по себе. Но потом она вспомнила, как в дни праздника приходили чужаки и как Подсолнух защищала её. Авось маленькое путешествие пойдёт призракам на пользу, и они станут добрее. В конце концов, они тоже теперь её семья.
Художница подошла к подруге и ободряюще положила руку ей на плечо.
Подсолнух улыбнулась ей и кивнула родителям:
– Конечно, справимся!
Но вот случилось горе, а Листопад и Ветреница всё не возвращались. Художница бросила взгляд на призрачную каплю – здесь она уже ничем не поможет, нужно найти родителей, чтобы они попрощались с дочерью, пока она совсем не исчезла.
Художница утёрла кулаком слёзы и резко заправила за уши прямые пряди пепельных волос.
Приведёт родителей, а потом будет мстить. Если потребуется, сотрёт весь Тёмный Уголок. Зачем он ей, если в нём нет Подсолнух? Она явилась сюда, чтобы не разлучаться с подругой, а её снова оставили наедине с бедой.
Художница сердито двинулась в путь, ступая наугад. Верная Собака всё ещё бежала за ней, заметая длинным хвостом следы.
Только сейчас Художница оценила разрушения, вызванные её недавней яростью. Идти было сложно, приходилось постоянно пролезать под вывороченными корнями деревьев, протискиваться через паутину ломаных веток, карабкаться по поваленным стволам, ледяным и хрустящим. Руки были все в ссадинах, а чёрные длинные гольфы порвались в нескольких местах.
Встретить призраков Художница не боялась: как и у всех СамСветов, у неё обнаружился талант. Она открыла его недавно: быть невидимкой. Вот почему, несмотря на то, что чужие призраки искали её, она так ни разу им не попалась. Стоило только захотеть спрятаться, и серые крылья Сорокопута творили волшебство.
Неожиданно Художница услышала всхлипы. Она немного постояла, раздумывая, а потом всё-таки пошла на звук.
Неужели! На небольшой прогалинке в разрушенном лесу стояла Ветреница и плакала. Рядом лежал Листопад, придавленный деревом.
Художница мигом сбросила невидимые крылья и поспешила к родителям Подсолнух.
– Что случилось? Разве вы не проходите сквозь деревья? – не бегу закричала она.
– Здесь волшебство Сорокопута. Призраки бессильны простив него, – рыдала Ветреница.
Она подняла глаза на девочку, и её большой рот открылся полумесяцем:
– Меняешь внешность, как призрак? Это твой талант? Да, Подсолнух же говорила, что ты пытаешься быть похожей на Сорокопута. Твой талант – мимикрия. Но зачем? Сейчас для тебя это не защита, а опасность!
Художница не слушала Ветреницу, она скатилась по ледяному стволу, ободрав коленку, но даже не заметила этого. Она встала рядом с Ветреницей, осматривая место катастрофы. Листопаду прижало ноги, он лежал, прикрыв глаза, выбившись из сил в попытках освободиться.
– Давай вместе!
Художница навалилась на дерево, Ветреница тоже. Ледяной полупрозрачный ствол пришёл в движение. Девочка бегала туда-сюда, пихала дерево, раскачивала его, силясь поднять. Ветреница изо всех сил помогала. И вот гигантская ледяная сосулька с листьями поддалась. Листопад ожил, и общими усилиями они вызволили его ноги из плена.
– Уф! – Художница упала в снег. – Мы сделали это!
– Где Подсолнух? – сразу спросила Ветреница, когда одна из проблем была решена. – Мы почувствовали, что с нашим ребёнком случилась беда, и поспешили обратно. Здесь орудовал Сорокопут? Что ему было нужно? Подсолнух тоже ищет нас?
Художница села. Пришло время для жестокой правды.
– Подсолнух умерла, – тихо сказала она.
– Сорокопут? – ахнула Ветреница.
Художница покачала головой. Ветреница облегчённо вздохнула.
– Тогда я уверена, что ты ошиблась. Призрака невозможно убить.
– Почти, – тихо добавила Художница.
Но родители не слушали её. Они двинулись в сторону Норы. Ветреница поддерживала Листопада. Художница уныло поплелась за ними.
Путь их был долог, но Художнице хотелось, чтобы он не кончался. А может, она и правда ошиблась? Призраки поколдуют чудо-камушками – и Подсолнух оживёт. Значит, тогда всё было не зря. И пока они шли, жива была надежда.
Густая яркая сверкающая ночь сменилась серебристо-серым днём. Подорожники покинули Тёмный Уголок, осталась только она, Сорокопут. Потому что Дороги у неё нет. Ей некуда возвращаться.
Но вот добрались до Норы. Ветреница не выдержала и полетела вперёд, Листопад, который во время пути залечивал чудо-камушком раны и был уже почти здоров, устремился следом.
Призраки влетели в дом. Художница переступила порог Норы и застыла у входа. От подруги почти ничего не осталось – только еле видимая каплевидная оболочка, похожая на рыбий пузырь.