Питер Грю – Письма на чердак (страница 64)
– Это точно не Сорокопут? – опять спросила Ветреница, застыв над останками дочери.
Листопад всё это время не сказал ни слова. Подавленный горем, он просто смотрел на то, что совсем недавно было сокровищем всей его жизни, гордостью, любовью.
– Не Сорокопут, – глухо повторила Художница.
Ветреница обернулась и увидела, как за спиной девочки расправились два серых крыла, а над пепельными волосами, украшенными перьями, застыл чёрный крючковатый клюв.
– Сорокопут – это я. И я уничтожу того, кто убил Подсолнух, – сказала Художница.
Лицо Ветреницы исказила гримаса отвращения и ужаса.
– Ведь это всё из-за тебя! Сорокопут приносит беду! Это правда! – воскликнула она.
И тут догадка жестоко поразила Ветреницу.
– Мы пригрели Сорокопута! Глупая простодушная наша девочка!
И Ветреница закрыла золотые глаза длинными оливковыми пальцами.
Художница стояла, понурив голову:
– Вы всё, что у меня осталось.
Неожиданно Листопад повернул к ней голову и прохрипел:
– Уходи! Мы специально оставили Нору: знали, что Воры придут за тобой. Надеялись, что они заберут тебя и наши волнения закончатся. А ты вот до чего всё довела! Нашей девочки больше нет!
Художница растерянно захлопала глазами, потом всхлипнула и безропотно покинула Нору. Серые крылья тяжело волочились за ней.
Что ей делать? Куда идти? Она должна отомстить.
Художница взобралась на холм. Вокруг, насколько хватало глаз, – поваленный лес. Одно разрушение. Уцелел только гигантский нагорник, оседлавший дом-печку. В его кроне, будто сплетённый из колючей проволоки, появился тугой шар Тернового Гнезда. Призракам-родителям это не понравится. Ну и пусть. Они предали её.
Художница расправила крылья.
Память Сорокопута вспышками оживала: призрак-русалка в её когтях; девушки, превращённые в горы; попытка призраков разворошить Терновое Гнездо; дракон. Полёты, сила, бесстрашие. И без этого тела. Птица тогда была свободной.
Да, давно она не была здесь. Но и
Как все.
Мама обещала, что они
Но как же прошлого не существует? Сорокопут летает сквозь время, сквозь столетия, поспевая туда, где он нужен. Он добр и мудр, но ко врагам, тем, кто обижает слабых, он безжалостен.
Она поставила маме условие: больше никаких мужчин, приятелей, новых пап.
Мама кивнула. Мужчины в их доме с тех пор не появлялись.
Но забыть она не могла, в каждом похожем силуэте тревожно выглядывала
А недавно сердце в ужасе дрогнуло и припадочно заколотилось, каждая клеточка тела закричала: «Опасность!»
Чудовище, кажется, не заметило её. Но как теперь жить? Остерегаться каждую секунду, что
Лучше уйти, улететь, как в детстве. Затаиться в своём убежище.
И Сорокопут растворился в фиолетово-золотом небе.
За этой дверью живёт Подсолнух, её подруга. Зачем возвращаться, зачем быть одной со своими страхами? А мама? Прости, я устала бороться с Чудовищем. Я никак не могу его одолеть. Оно гнездится во мне, поэтому в себе я быть не хочу. И я ушла вся. Не только Сорокопут.
Интересно, что сейчас с её телом? Лежит в какой-нибудь больнице? Не важно. Она всё равно не возвратится.
В Тёмном Уголке она добьётся того, чего не получилось добиться в Задорожье, – справедливости. Она сильная. Этому миру нужен мудрый правитель. Она будет им в память о Подсолнух.
На горизонте показалась лодка, привязанная к большому полосатому голубовато-зелёному шару. Кажется, к ней летят гости.
Анжела Князь
Просто запись 23
Последнее время после ночных приключений у меня всегда раскалывается голова. Слишком много безрадостных событий происходит в Тёмном Уголке.
Мне срочно нужен Герман. И кофе.
Накинула халат, поплелась на кухню.
Вся Счастливая Семья дружно обернулась с одинаковыми улыбками на лицах, словно с рекламы какого-нибудь молока. Даже свинка присутствовала и тоже улыбалась.
Какой хоть сегодня день недели? Ах да, воскресенье. Зимнее семейное воскресенье.
Я осторожно подсела к счастливому воскресному столу. Мама плеснула мне кофе, Джин закинула кусок хлеба в тостер. Все такие заботливые. И тут Алексей выдал:
– Раз уж сегодня у всех выходной, то предлагаю сходить в кино!
Счастливая Семья сразу загорелась. Шесть человек – это прямо туристическая группа.
– И мороженое купим! – запищала Джин. – Я хочу яркое!
И хитро посмотрела на Алексея: он не любит все эти дикие красители.
Андрей поддержал идею с кино. Я знаю, он просто хочет, чтобы Даша наконец подружилась с мамой, а так весь этот семейный досуг ему мало интересен, как и мне. Ангелок, конечно, пришёл в восторг, щебеча, что сто лет не был в кинотеатре.
– У меня дела, – хмуро отозвалась я.
Реклама молока повернулась ко мне, забыв отклеить улыбки. Я только передёрнула плечами под прицелом шести пар глаз (да, свинка тоже вопросительно сверлила меня чёрными блестящими бусинами).
– А на следующие выходные предлагаю съездить в Белкино, покататься на ватрушках, а потом в деревню – проведать бабушку, – предложила вдруг мама, наверное, чтобы разрядить обстановку. – Переночевать там и в воскресенье вернуться. Пока не кончилась зима.
– Ватрушки! – взвизгнула Джин. – Может, сегодня?
– У меня тёплые штаны дома, – выдохнула Даша.
– Ла-а-адно, – протянула Джин. – Тогда сегодня кино!
– На следующие выходные у тебя тоже планы? – повернулась ко мне мама с ядовитой улыбкой.
Пока ты не спросила таким тоном, мама, планов не было.
Я зло кивнула. Мне и без вас хорошо.
Джин плюхнулась обратно на стул.
– Ты такая занятая, Князь. У тебя совсем нет на нас времени, – обиженно сказала она.
Ненавижу Джин.