Питер Грю – Письма на чердак (страница 62)
Анжела Князь
Просто запись 22
Не всё происходящее в Тёмном Уголке – это сон. История Сорокопута – это реальность. Реальность, происходящая за закрытыми дверьми, задёрнутыми шторами, за стенами в соседних квартирах. Невозможно в это поверить. Хочется представлять, что всё зло живёт только в книгах, фильмах, других мирах.
Да, страшный тайный мир, в котором обитают дети с пустыми глазами и грустными лицами. Дети, которые тайно борются со своими чудовищами или сдаются им. Герман тоже из этого мира? Герман вырвался. Кажется.
Мои проблемы, конечно, блёкнут на фоне чужих историй, но всё-таки остаются моими проблемами, моими камнями, которые я тащу. И оттого, что кому-то хуже, мне не становится легче уж точно.
Мои проблемы – мои химеры: Бусинка и Пуговка.
Царь решил вернуть Амулетное Дерево домой.
Я прогуливалась верхом на Пуговке вдоль стен замка, рассматривая призраков, которые теперь постоянно клубились возле стен. Они неодобрительно провожали меня глазами, но мне почему-то нравилось их злить. Я чувствовала себя сильной. Бусинка бежала рядом. Мы собирались к Воровскому Синему Озеру.
Неожиданно я остановилась, поняв, что нужна Царю. Наставник призывал.
– Полетели! – скомандовала я Пуговке.
Химера расправила перепончатые крылья и взмыла в золотисто-розовое небо, перелетая через стену замка во внутренний двор.
Там уже были Царь, Герман и его Мурка (буду дальше её так называть, а то «Амулетное Дерево» долго пишется).
– Сегодня у нас важный день, – сказал Царь. – Попробуем вернуть её домой.
Красноволосая, с чёрной макушкой, Мурка глядела тёмными изумрудными глазами и улыбалась. Герман ссутулился рядом, в своей безразмерной толстовке, рваных джинсах и зелёных кедах. Тяжело ему. Пришлось выбирать между её счастьем и своим. Надеюсь, он останется после этого СамСветом. Иначе мне сложно будет без Германа. Не хочу его терять.
– Запрягай карету, – приказал Царь. – Поедем сегодня с удобствами.
– Запрягайтесь, – покорно скомандовала я химерам.
Вот и карета пригодилась. Мой дом, мой «замок» в Тёмном Уголке. Карета. Интересно, почему у меня нет нормального замка, как у приличного подорожника? Наверное, потому что я сразу настроилась везде быть с Царём. Мне просто не нужен был замок. И хорошо. Иначе бы прозябать мне в башне, как грустной принцессе. Наставники живут со своими подорожниками. Думаю, Царь стал бы исключением.
Бусинка и Пуговка ловко заскочили в шлейки: они любили карету. Мы забрались внутрь. Царь с Муркой и Герман со мной. Вот так неудачно сели. Царю плевать на чужие чувства.
Герман держался, но был мрачным. Мне хотелось ободряюще пожать ему руку, но сейчас, при его любимой, это, наверное, неуместно. И я бессильно отвернулась к окну – разглядывать пейзажи.
– Маковая, веди, – сказал Царь.
– Полетели, – тихо сказала Мурка.
Путь оказался неблизким. Время от времени Мурка говорила, куда править, а я передавала указания химерам. Потом я заметила, что красноволосая замолчала, а химеры всё равно иногда меняли направление. Не понравилась мне эта Мурка сразу. Слишком талантливая и слишком себе на уме. Хорошо, что мы отправляем её домой. Я рада, несмотря на чувства Германа. Она жуткая.
Мы прибыли на место часа через два. Весь путь молчали. Царя и Мурку это не напрягало, а мы с Германом ёрзали, словно сидели на мешке с ежами.
Наконец карета стала снижаться – и вот коснулась земли.
Царь вышел, подал руку Мурке. Мы с Германом, словно свита, вылезли за господами. Я сразу встала по правую сторону от Царя. Ну, хоть моё место свободно.
Горы кирпичного цвета с редкими зелёными пятнами мха походили на сплошной забор до неба. Камни были облеплены нагорниками, словно моллюсками. Некоторые из них росли почти горизонтально земле, другие тянулись вверх. Снежная крошка посыпала колючие кроны, будто сахарной пудрой. Говорят, что в рельефе гор можно угадать черты погибших девушек. Но у подножия было не разобрать: только камни, мох да скрюченные деревья. Мне показалось, что я увидела локон. Или просто воображение? Просто я хотела что-то увидеть?
– Эти горы явно создала не природа, – сказала я.
И заткнулась, потому что никто не поддержал разговор. Царь хмурился, Герман мрачно стоял, глядя себе под ноги, а невеста улыбалась и смотрела на горы.
Сначала ничего не происходило. Химеры отдыхали, лёжа возле кареты, положив мощные головы на копыта и свернув кольцами сонных змей. Царь дал Мурке немного ягод и питьё в маленькой фляжке. Нам с Германом, конечно, не предложил. Мы же подорожники, нам еда не нужна. Красноволосая кинула горсть ягод в рот, сделала глоток из фляжки и вернула её Царю. Он сжал сосуд в кулаке, и фляжка пропала. Миражная.
Мурка отошла от нашей компании и застыла статуей, продолжая гипнотизировать взглядом горы. Настоящее дерево. На губах у неё всё время лёгкая улыбка, как будто она радуется происходящему. Так, наверное, и радуется: мы же отправляем её домой.
Герман сидел на замёрзшей земле, привалившись спиной к колесу кареты, ковырял носком кеда мох и поглядывал на Мурку. Царь стоял возле другого колеса и тоже смотрел на красноволосую. Вообще, призраки склонны к созерцанию. Как японцы, часами могут глядеть на цветущую вишню. Правда, вишни в Тёмном Уголке не цветут.
Меня же это ожидание убивало. Я подошла к кирпичной стене и попробовала отковырять камушек на сувенир. Не получилось. Однако крепкие корни у этих нагорников: они же как-то цепляются за стену.
Наконец Царь подал голос, кивнув в сторону химер:
– Кто из них надёжнее?
– Пуговка, – машинально ответила я.
– Хорошо, тогда она полетит через горы.
Я открыла рот и закрыла, соображая.
Сообразила.
– Что?! Они же Непроходимые!
– Всё будет хорошо, – сказала вдруг это чёртово Амулетное Дерево.
Я злобно зыркнула на неё и посмотрела на Царя.
– Это обязательно? – жалобно спросила я.
Царь кивнул.
– Когда ты перестанешь быть подорожником, твои волшебные твари всё равно исчезнут. А так у одной есть шанс выжить. В стране чародеев другие порядки, – сказал он.
Я призадумалась. Химеры исчезнут, как только я перестану быть СамСветом. С таким наставником я не знаю, сколько продержусь. Но в Золотых Облаках чародеи могут спасти моих питомцев. Тогда несправедливо разлучать химер, давать шанс одной. На этой стороне у них всё равно нет будущего.
– А Бусинка выживет, если я пошлю её тоже? – спросила я Мурку.
Красноволосая не ответила.
– Она предсказывает только необратимые крупные события. Будущее изменчиво, – сказал Царь.
– То есть про свою персону она знает, а про химер нет? – вспылила я. – Не отдам их!
И я прижалась к шее Пуговки.
– Не глупи, – сказал Царь. – Это же ненастоящие животные. Это волшебство, которое похоже на местное. Только из-за этого я и решился на опыт преодоления гор. Ведь всё равно, когда ты покинешь Тёмный Уголок, звери умрут. Ты же помнишь, однажды они уже чуть не умерли.
– Тогда пусть летят обе, – упрямо твердила я.
По щекам побежали слёзы. Не думала, что так привязалась к Пуговке и Бусинке. Но они всегда были рядом со мной.
А я тоже немного предатель.
– Одна тебе ещё может пригодиться. Зачем попусту тратить волшебство? – Царь, как всегда, не понимал человеческих чувств.
Химерам передалось моё волнение. Они нервничали, прижимались ко мне боками, оплетали кисти рук хвостами-змеями. Они готовы были меня защищать, а я в это время выносила им приговор.
– Пожалуйста! – неожиданно подал голос Герман, поднимаясь с земли. – Хочешь, я встану перед тобой на колени? Хочешь? Да я сделаю всё, что хочешь, только отпусти химеру с Муркой!
Голос мальчика дрожал. Герман, Герман, почему ты во всё это вляпался? Если бы не ты, никогда бы я не согласилась расстаться с химерами. Как же я приду сюда завтра, а их не будет? Никто не встретит меня во внутреннем дворе, не составит мне компанию в полётах. Змейкот не будет забавно фырчать, жалуясь, что химеры заглядывают в его башню. А я не буду знать, где ты, Герман, потому что никто мне не укажет. Я так привыкла чувствовать шерсть их красных грив между пальцами.
Царь облокотился на дверь кареты, Герман смотрел на меня исподлобья, Мурка одиноко стояла чуть в стороне.
Я когда-нибудь уйду из Тёмного Уголка, и химеры исчезнут. На Солнечной Стороне у них есть шанс. Я делаю это не ради Царя, Германа или его невесты, я делаю это ради них. Мои любимые питомцы, прощайте.
Я отлепилась от химер и сказала:
– Я согласна. Но пусть летят вместе.
– Зачем? – опять начал убеждать меня Царь.
– Бусинка всё равно исчезнет, потому что завтра я уже не вернусь. Пусть будет шанс, – нашла в себе силы ответить я.
– Почему? – спросил Царь.
Я, глотая слёзы, смотрела на него. Высокий, в жёстком зелёном плаще, рот с разрезанными длинными уголками, красные глаза и чёрные тени под ними. Говорят, что первая любовь обычно несчастна. Подтверждаю. Ещё говорят, что первая любовь не забывается.