Питер Эткинс – Восставшие из ада (страница 57)

- Тогда возьми меня. Помоги им выбраться отсюда целыми и невредимыми, а меня забирай.

- Ты все еще не усваиваешь. Торг здесь не уместен - тут нет никаких сделок, которых можно было бы достичь, никаких компромиссов, к которым можно было бы прийти. Вы все идете с нами. И знание того, какое невыносимую боль ты испытаешь из-за участи своих друзей - ведь их судьбы будут на твоей совести - лишь делает твое поглощение еще более восхитительным, а вкус твоих страданий - особенно пикантным.

Теперь существо было так близко, что Льюис явственно ощутил его зловонное дыхание на своем лице.

- Ах, - сказал "Крюкастый Рот". - Узрите, собратья мои: слезы поражения.

- Поражение...

- Сладкое...

- Сочное мясо...

"Крюкастый Рот" поднял руку, потянувшись к горлу Льюиса.

- Ты и твои друзья познаете такую славную агонию. То, что мы для вас уготовили, - это такие мучительные удовольствия, что жалкая кучка ходячих отбросов вроде вас, никогда не сможет...

Как только пальцы "Крюкастого Рта" стиснули шею Льюиса, существо замерло.

Льюис же испытал ощущение, будто в его макушку вонзили оголенный провод под высоким напряжением. Все вокруг вспыхнуло ослепительной белизной и наполнилось болью - но разве это должно было как-то отличаться от того существования, которое он и остальные узники были вынуждены влачить, на протяжении утомительно долгого времени?

"Крюкастый Рот" оттолкнул Льюиса, впечатав его спиной в стену. Дыхание перехватило, силы покинули тело, и тот осел на пол. Карл и Пенни вцепились друг в друга еще крепче, их дрожь и хныканье усилились.

"Крюкастый Рот", казалось, терял равновесие. Он отступил назад, его ноги - или, скорее, то, что когда-то было ногами, - дрожали. Когда он сделал следующий вдох, раздался отрывистый, густой, влажный звук. Он взглянул мимо Льюиса на своих спутников, таящихся в тенях, и разразился яростными криками на языке, которого Льюис никогда раньше не слышал, но ему не требовалось понимать, чтобы уяснить намерение, стоящее за словами; интонаций было более чем достаточно.

Да, "Крюкастый Рот" был зол, но больше того, он был потрясен и сбит с толку. Поразорявшись еще какие-то секунды, он закрыл рот и глаза, обретая самообладание.

Льюис с трудом поднялся на ноги, приняв ужасное решение.

- Делай, что должно. Только... не тяни, устрой все по-быстрому.

"Крюкастый Рот", все еще выглядевший несколько ошеломленным, покачал головой.

- Мы всегда знали, что люди такие, как ты, существуют, но я и представить не мог, что нам доведется...

Он снова закрыл глаза, всего на мгновение, и медленно покачал головой.

- Нет, - произнес он, пригвоздив Льюиса к стене своим тошнотворным взглядом желтых глаз. - Здесь ты был - здесь и останешься.

Он стремительно подошел и положил руки на головы Карла и Пенни. Парочка взвизгнула, а "Крюкастый Рот" рассмеялся, но на этот раз это был не издевательский смех, нет; то был смех больного с терминальной стадией рака, который посмеивается над шуткой об опухоли.

- А теперь мы уйдем, - объявил он и начал поворачиваться, чтобы удалиться.

- Вы не можете просто оставить нас здесь! - закричал Льюис, тут же пожалев о сорвавшихся с губ словах.

"Крюкастый Рот" повернулся к нему лицом.

- О, еще как можем, и именно это мы и намерены сделать.

- Но, почему?

- Потому что мы не можем сделать с вами ничего такого, чего бы вы уже не пережили или хотя бы не вообразили! Вам нечего нам предложить. Вы потратили наше время впустую.

- Но...

- Довольно! - "Крюкастый Рот" на какое-то мгновение впился взглядом в Льюиса. - Впрочем, мне должно выразить тебе благодарность. На мгновение, когда я разделял вашу боль, ваши мысли и воспоминания, я чуть не... я завидовал тому, что вы остаетесь здесь. Это будет терзать меня еще долго. Возможно, даже причинит мне страдание. О, как я надеюсь, что так и случится.

- Ну, раз уж ты действительно хочешь отблагодарить меня, то, вытащи нас отсюда!

До Льюиса донесся едва уловимый звук, открываемой наверху задней двери, а следом раздались шаги "холодных", возвращающихся в дом.

- Если хочешь отблагодарить меня, тогда возьми нас и...

"Крюкастый Рот" только хмыкнул и снова покачал головой.

- Вам нечего нам предложить, ничего, что нас заинтересует, не из‑за чего торговаться.

Сверху донесся гулкий грохот, за которым последовал топот, и вскоре раздался мужской голос, восклицающий:

- Если б ты не взревела двиглом, она бы от меня так просто не убежала! Я почти схватил ее, тупая гребаная корова! А ведь она была такой милой крохой!

"Крюкастый Рот", явно заинтригованный, поднял глаза к потолку, прислушиваясь. Его глаза словно следили за звуками: за топотом ног и глухими ударами кулаков о тело.

- Шкатулка! - завопила женщина. - Где, эта ебаная шкатулка?!

Льюис наклонился, поднял черную шкатулку и пристально посмотрел на "Крюкастого Рта".

Тем временем, наверху "холодные" продолжали сыпать взаимными обвинениями и лупить друг дружку.

Льюис поднял шкатулку и стал аккуратно расставлять пазлы на свои места.

- Что ж, раз уж у нас ничего нужного вам нет...

- У вас нет, - сказал "Крюкастый Рот", глядя в потолок.

А затем, обратив взор на Льюиса и расплываясь в широкой ухмылке, добавил:

- Однако...

Чез Бренчли

Жаль, что он на берегу

- Моряк Мартин. Тебе не следует здесь быть.

Голос доносился из сплетения теней в глубине торговой лавки. Он был шершавым от соли, знакомым, неизменным. Живи достаточно долго, путешествуй достаточно далеко - и ты найдешь те вещи, что никогда не меняются: места, люди, истины.

Их немного, и не все они радушны или желанны, но все же: они стоят, подобно островам в море, островам в бурю.

Джонни был, есть и всегда будет одним из таких. Джонни называет себя поставщиком корабельных товаров, и это самая большая ложь, какую он когда-либо произносил. Джонни продает многое, что пришло с моря, но ничего, что могло бы пригодиться моряку, ничего, что хоть одному судну могло бы понадобиться или быть полезным.

У нас с Джонни долгая история. Ему по душе называть меня своим лучшим покупателем. Порой мне чудится, что я и вовсе единственный, кто переступает порог его лавки. Это место - не столько торговая точка, сколько собрание диковин, скорее музей, нежели прилавок. Единственная сделка здесь - это покупка. Джонни обожает приобретать, если вещь достаточно редка, мрачна или необычна; продавать он ненавидит. Разве что, быть может, мне.

- Тебе следует быть в море, - сказал он. - Держаться подальше, в глубоких водах. Надвигается непогода.

Я знал это, ощущал всем существом: невидимое напряжение струилось сквозь город, от тихой гавани до устремленных ввысь небоскребов, - тревога, затаенное дыхание, предчувствие неизбежного. Не только из-за тайфуна, что маячил на горизонте, хотя именно он заставил меня зайти в порт. Любые другие беды я предпочел бы встретить в море, но, доставляя новую яхту миллиардера в Куала-Лумпур, я решил, что лучше не отдавать ее шторму потрепанной.

- Что ты слышал, Джонни?

- Я слышу все. Ты это знаешь.

Конечно, я знал. Истинный вопрос был: "Чему ты веришь?" - но этого он, разумеется, никогда бы мне не сказал, а я не поверил бы ему, даже если бы он попытался.

Так и текло наше общение - намеками, недомолвками, обрывками слухов; так он держался со всеми. Даже имя его - Джонни - было не настоящим, а шуткой, или, быть может, целым ворохом шуток. Сурабайский Джонни - по причинам, ясным каждому; Резиновый Джонни - ибо он неизменно возвращался, отскакивая от любых невзгод; Джонни-пришел-поздно - ведь он словно навек осел здесь, на этом берегу, в этой лавке. Я мог бы засвидетельствовать это сам.

Для своих лет он сохранял завидную крепость и непреклонность, и кое-какие из его зубов все еще оставались родными. Немногие, потрескавшиеся, древние, подобные слоновой кости. Золотые же, в большинстве своем, были чужими: он сдавал их в заклад, когда нужда припирала. Человеку необходимо иметь под рукой ликвидное богатство, а его склад диковин не годился для этого - ведь Джонни ни за что не соглашался с ним расстаться. Один из таких зубов достался мне в залог - память о моем последнем заходе в порт.

- Возвращайся в море, - сказал он, - моряк.

Я покачал головой.

- Не раньше, чем буря утихнет.

- Ну что ж, тогда иди сюда. У меня есть кое-что для тебя.

Витрина Джонни была освещена неоном, яркая, как у любого из его соседей; в то время в окне красовалась потрепанная чучельная райская птица, несколько неубедительных поделок из кости по неправдоподобным ценам, невзрачный якорь. Это были вещи, которые он, возможно, действительно был бы готов продать чужаку, вот только ничто там не заманило бы случайного прохожего за порог.

Глубже, где товары становились любопытнее и на них действительно хотелось взглянуть, свет был соответственно тусклым и скупым: несколько слабых лампочек, наполовину скрытых за грудами чайных и морских сундуков, которые могли бы открыться, явив дневник морехода семнадцатого века, или усохшую голову с яванского берега, или спутанный клубок крючков и лесок, некогда запатентованную систему для ловли русалок.

Перенеси их в более яркий свет, и, возможно, откроется, что карты морехода не запечатлели ни одного знакомого берега; что усохшая голова, на поверку, принадлежит обезьяне, из расползшегося шва которой сыплется холодный песок; что рыболовные снасти - всего лишь обычный макрелевый набор из Уитби, невесть как затерявшийся на полвека и полмира от своего времени и места.