Питер Эткинс – Восставшие из ада (страница 24)
- Вы и
- Я хочу призвать их. Тех сенобитов. Чтобы они забрали его обратно, - она встретилась со мной взглядом. - Есть же предел материнским обязательствам.
- Если я добьюсь успеха, вы освободитесь от сына, а если потерплю неудачу, он останется сытым.
- Именно. Так что, - она указала стволом пистолета на головоломку, - уж будьте так любезны.
Я сделала еще один поворот, вновь услышав удовлетворительный щелчок, свидетельствующий об успехе. Когда я начала следующий, она наклонилась, чуть опустив пистолет, и снова устремила взгляд на деревянную шкатулку. Деталь со щелчком встала на место. Я отдернула руку, потянувшись к другой стороне, намереваясь сделать заключительный поворот, но схватила ее за запястье, вынуждая поднять пистолет.
Она не выпустила оружие. Вообще-то, для своего возраста она неплохо сопротивлялась. Но я была моложе, быстрее, сильнее, и когда пистолет выстрелил, нацелен он был не в мою голову.
Когда я опустилась на колени подле ее тела, неземной вопль пронзил мои барабанные перепонки. Подняв глаза, я увидела фигуру в дверном проеме служебного кабинета. Выглядел он так, словно его изорвали на части и кое‑как сшили обратно: все суставы от челюсти до пальцев зияли, скрепленные толстыми черными нитями, клочья плоти свисали, сквозь них проступали кости.
Когда я отказалась от криков и бегства, сбитый с толку, он замешкался. Но тут же бросился в атаку. Я подняла пистолет и всадила пулю ему в брюхо. Он с воем повалился на спину.
- Знаю-знаю, это больно. Я не могу тебя убить, но иногда это даже хуже, правда ведь? Не иметь возможности просто сдохнуть.
С ревом он снова на меня бросился. А я снова выстрелила. Он опять закричал.
- Я хочу кое-что спросить...
- Я тебе ничего не скажу, - проскрежетал он; его искаженный голос прохрипел сквозь дыру в истерзанной глотке.
- Это что, вызов, что ли? - Я улыбнулась. - Превосходно. Ну что ж, тогда приступим.
В конечном итоге он ответил на все интересующие меня вопросы. Тогда я позволила ему полакомиться кровью его матери и свалила, предварительно заперев за собой дверь. Шкатулку я, понятное дело, забрала с собой. Дома я поместила ее на полку к моим остальным.
По сравнению с другими экспонатами моей коллекции эта была ничтожно мала, и на ее добычу у меня ушло больше времени и сил, чем хотелось бы. Но когда-нибудь она будет стоить затраченных усилий. Ведь я собирала не просто головоломки, а их истории - истории тех, кто их открывал, и ошибки, которые они при этом допускали.
Как правило, я присутствовала при развязке истории. Как поведала Нелл Коллинз, шкатулку было не так-то просто открыть, а коллекционеров, знающих историю, было гораздо больше, чем тех, кто мог разгадать ее конфигурацию. Поэтому они пытались найти того, кому это было под силу. В итоге они выходили на меня, и я раскрывала все пазлы, за исключением последнего. Последний поворот я оставляла за ними. Сначала они справлялись с головоломкой... потом она справлялась с ними, а я пряталась, наблюдала и собирала их истории.
Когда-нибудь, когда у меня будет достаточно историй, я решу величайшую из всех головоломок - как правильно использовать шкатулку и снискать обещанные плоды. Вот тогда-то я и совершу этот самый последний поворот.
В дверь позвонили.
Я напоследок взглянула на новую шкатулку-головоломку, проведя пальцами по гладкой древесине. Изысканный экземпляр и столь же необыкновенная история в придачу. Отличное дополнение к моей коллекции. Затем я закрыла потайной шкафчик. Заперла его. На двойной замок. Повесила зеркало на место над дверью. Все-таки женщина я осторожная.
Дэниел стоял у двери, в готовности отвезти меня на ужин. Когда мы уходили, мой "Блэкберри"[80] пискнул, уведомив, что мне пришла смска. Дэниел посмотрел на меня.
- Да-да, сейчас выключу, - сообщила я.
И тут же проверила месседж. Послание пришло от коллекционера, который слышал о моей репутации и надеялся, что я смогу помочь с головоломкой, которую он недавно приобрел. И я, конечно же, помогу. Скорее всего, это окажется простой имитацией. Так было с большинством из них. Но я никогда не отказываюсь от любой, пусть даже мизерной, возможности пополнить свою коллекцию еще одной историей.
Ричард Кристиан Матесон
Булимия
Я пристально всматриваюсь.
Овальный водоем; гробница.
Ногти сжимают мягкие мышцы, защищающие горло.
Желудок сжимается; сдается.
Я поднимаюсь к белой раковине. Споласкиваю едкий кислый вкус. Опускаюсь на колени на пол, снова.
Наклоняюсь, вижу свое отражение. Мой рот растягивается. Я чувствую, как формы выскальзывают наружу; борющийся поток. Я закрываю глаза.
Слышу их; далеких, крошечных выживших на уродливом море. Болезненный ропот.
Я смотрю в непереваренный бульон.
Вижу их. Они неистово гребут веслами. Смотрят на меня. Деформированные; отвратительные. Я смываю их. Подхожу ближе, когда их заглатывает водопровод. Голоса утопающих шипят, визжат. Переливаю в миску.
Вода чистая.
Я чувствую, как они колышутся внутри. Нечистоты. Злобные яды. Я никогда не смогу быть совершенной, когда они во мне. Это моя вина.
Я смотрю на часы.
Проходят минуты. Он ждет. Пьет кофе. Счастлив.
Мой желудок скручивает. Злобные твари вгрызаются, вцепляются крепче. Я засовываю сырые пальцы между губами. Выталкиваю еще больше. Они борются со мной. Ненавидят меня. Внезапно воют во все горло, вырываются из меня, бросаются в мерзкую воду. Отвратительные ножки плескаются. Борются. Возмущенные звуки. Они смотрят вверх презрительными ртами, глотая воду, не в силах дышать.
Я все еще не опустошена.
Я зарываю три пальца в горло; сырой, жгучий рефлекс. Некоторые не выдерживают спазмов; сжимаю сильнее. Другие не выдерживают. Они кричат сквозь мои потрескавшиеся губы, разъяренные, изгнанные. Паукообразные лица плюются на меня, падая в септическую чашу; бьются в желчи, темные ногти царапают борт унитаза. Они цепляются друг за друга, захлебываются токсичной водой, знают, что умирают. Один пытается выбраться. Я быстро смываю их. Слушаю, как они тонут.
Я выталкиваю еще; зубы оскалены над унитазом, платье влажное.
Они вырываются из моего рта. Извивающиеся анемоны. Некоторые из них с шипами, которые царапают мне горло. Другие покрыты бесчисленными отвратительными ртами, из которых выскальзывают новые. Самые жестокие из них смотрят, не испытывая страха. Используют мертвых в качестве плотов, крабоподобные клешни тянутся ко мне, языки щелкают. Другие струятся из моих кишок, как липкая черная нить, и гнездятся на воде; зараженные островки.
Я усиливаю давление. Появляются хаотичные, бесцветные, как выдутое стекло. Они пытаются спрятаться, пассивно извиваются; их глаза умоляют. Это всегда последние. Те, что были у меня всегда; с тех пор, как я была маленькой и подкрадывались загадки. Когда все пошло не так. Когда я не могла защитить себя. Бежать из лабиринтов боли.
Они надеются, что я верну их. Они плывут; растерянные, окровавленные оболочки блестят. Сильные пытаются ранить меня своим садизмом. Слабые боятся их. Травмированные осколки. Со временем они все меня достанут.
Я ненавижу их. Мой зоопарк ненависти. Я смываю их. Смотрю, как они страдают.
Я уродлива; сломлена. Я заслуживаю этого.
Наконец-то я опустошена. Я полощу рот. Чищу зубы. Наношу помаду. Использую каплю освежителя дыхания. Я возвращаюсь в ресторан. Мужчины смотрят на меня. Женщины шепчутся. Он обнимает меня. Говорит, что скучал по мне. Говорит, что я прекрасно выгляжу. Он любит меня. Я откусываю кусочек десерта, который он предлагает. Он смотрит в мои никчемные глаза. Я улыбаюсь ему.
В красной, темной глубине меня, я чувствую, как они волнуются.
Я наполняюсь.
Нэнси Холдер
Орфей Проклятый
- Серьезно, тот человек сказал, что достаточно лишь повернуть и покрутить эти маленькие панели, и ты исчезнешь, - сказал Данай Линдси.
Они растянулись на широкой кровати бежевого оттенка, словно опиумные курильщики. Линдси делила эту постель с Джейком в их просторной и до неприличия бежевой квартире. Данай устроил себе гнездо из монохромных подушек, словно Великая Одалиcка Верхнего Ист-Сайда. Он извивался, распахивал длинные гибкие руки и ноги, разыгрывая сцену собственного исчезновения.
- Прочь от Джейка. И от всего этого.
Худощавый, с коротко стриженной черной шевелюрой, Данай шлепнулся на бок и взмахнул правой рукой, как фокусник, демонстрирующий коронный трюк. Он был худощав, с цыганской смуглостью, в облегающем топе с вырезом-лодочкой, испещренном темно-синими и алыми пятнами, будто его ранили, и кровь его переливалась радугой. Множественные молнии на его мешковатых черных брюках-парашютах прочерчивали квадрицепсы, словно шрамы или сухожилия.
Он вытянул узловатую босую ногу к потолку и протянул вперед шкатулку на раскрытой ладони - жестом иллюзиониста, готового сотворить чудо. Данай был ее истинным искусителем, ее змеем в саду. Он любил ее. Жалел. Он думал, что понимает, как несчастна она была. Или, по крайней мере, ему так казалось. Но она не была так уж несчастна. Только не она.
- Оно уносит тебя куда-то, - прошептал он. - Это как наркотики или гипноз. Лучшая виртуальная реальность. Так он обещал.