Питер Эткинс – Восставшие из ада (страница 26)
Когда дверь за ним закрылась, она разрыдалась. Она бросилась в спальню и рухнула в гнездо Даная. Черт бы его побрал туда и обратно. Черт бы их обоих побрал. Почему Данай заставил ее признать, какая она одинокая и никчемная? Он был змеем, и она собиралась перестать с ним видеться. А что до его дурацкой коробки...
Она схватила ее. Коробка была теплой на ощупь. Ошеломленная, она посмотрела на выгравированные стороны, на металлические руны и символы, которые, казалось, двигались.
Линдси заметила маленький выступ на верхней части коробки, похожий на рычаг. Ее ладонь словно растаяла вокруг острых углов; она зашипела, ощутив порез, чувствуя боль, но на расстоянии. Чувствуя.
"Я больше не чувствую, - подумала она. - Не по-настоящему". Секс? Она притворялась во всем, подстраивая свои вздохи и движения так, чтобы Джейк был доволен и быстрее закончил. Секс был бежевым, как ее покрывало.
Она провела пальцами по верху, по бокам куба. Капля крови стекла в канал, и она увидела шаги, которые нужно сделать, чтобы открыть его. Увидела, как она сама закрыла коробку своей жизни вокруг себя:
"Если бы я не переехала к Джейку, я бы мечтала умереть от пневмонии. Но я переехала. И теперь... кто вообще хочет умирать? Это безумие. Данай может так говорить, потому что его разум не зациклится на этом, как мой. Мой разум - каша".
Данай свободен быть таким глупым и безответственным, каким пожелает. О, как бы я хотела...
Она вздрогнула, заметив, что нажала на круг на одной из сторон. Верх коробки поднялся, звездообразный, и начал вращаться против часовой стрелки.
Колокол загудел, низко и глубоко, и комната наполнилась светом. Нет, свет падал полосами, голубыми, цианотичными. Полосы превратились в прямоугольники - двери, окна. Ее руки дрожали, пока она кружилась на месте.
"Неужели я это вижу?"
- Джейк, - прошептала она, сжимая коробку-головоломку; колокол гудел, словно из глубины ее грудной клетки: "Выносите своих мертвецов".
Сине-белый цвет растянулся и расцвел. Стали формироваться фигуры - человеческие силуэты, очерченные пурпурно-черными аурами. Она услышала лязг цепей и щелчок хлыста.
Затем из ледяного голубого света шагнул мужчина. Его кожа была мертвенно-белой, глаза - словно две раны; веки и губы оттянуты крюками. На нем была черная мантия, как у монаха, а свет кружился вокруг него, точно туман.
Она сошла с ума, окончательно и бесповоротно. Психотический срыв. Доктор Эверсон предупреждал ее об этом. Джейк беспокоился об этом. Данай говорил ей принять это, учиться на этом и выйти из этого. Он не понимал. Он никогда не понимал.
Мужчина сосредоточился на ней, приближаясь. Он не улыбался, просто шел вперед. Она отступила, ее икры задели твердую раму кровати.
- Тебя здесь нет, - прошептала она.
- О, я здесь. Каково твое удовольствие? - спросил он. Его голос был ледяным и жарким, как мороз и лава. Его изувеченные глаза были красно-черными кругами. Что случилось с его губами? И цепи в его черепе, внутри костей...
Две фигуры материализовались в голубом свете. Одна - лысая женщина в жестком черном платье с широкой юбкой-колоколом, лиф обхватывал ее груди. Концы игл блестели по обе стороны ее набухших сосков. Черная кожаная ткань крест-накрест пересекала ее торс, обнажая плоть, изрезанную множеством порезов от острого подбородка до выбритого лона. Крюки пронзали ее бледную кожу и отгибали ее в замысловатые складки, словно оригами, внутренняя сторона сверкала алым.
Третья фигура была существом - лишь открытый набок рот на ходульных ногах, щелкающий и бормочущий сквозь острые клыки. Оно было шести футов ростом, и, пока оно семенило к ней, слизь стекала по рядам белых зубов. Слизь и кровь.
Линдси дрожала, когда медный запах крови скользнул по ее лицу. Она пошатнулась, закружилась голова. Невероятно, но сквозь комнату пробился рев телевизора. Джейк включил футбольный матч. Джейк был рядом.
- Каково твое удовольствие? - снова сказал мужчина. Его голос ласкал ее щеку... а затем ударил.
А потом поцеловал.
Она дернулась и отступила назад.
- Это не происходит. Это не настоящее.
- Ты призвала нас, - сказал мужчина. Он поднял руку и указал на коробку в ее руке. Кровь текла по ее предплечью и капала с локтя. - Мы пришли. Теперь ты принадлежишь нам.
Затем в комнате появилась четвертая фигура - мужчина в полумаске из черной кожи, которая, казалось, была пришита к его лицу. Маска обрисовывала жесткие, львиные черты с чувственными, проколотыми губами, изогнутыми в улыбке. Его черные волосы были так сильно затянуты в хвост, что вдоль линии кожи головы образовались сочащиеся трещины. Его соски были проколоты. Крупные многогранные камни, похожие на рубины, свисали с них. Замысловатые шрамы тянулись от пупка к пенису, который был разрезан; два серебряных шара свисали с раздвоенной головки, и, когда он шел к Линдси, они звенели в унисон - тот самый колокол, который она слышала. И все еще слышала.
- Я не призывала вас, - прохрипела она. Ее губы онемели; она не была уверена, как вообще может говорить.
- Мы здесь. Ты уйдешь с нами, - сказал первый мужчина, с драгоценной головой.
Обнаженный мужчина в маске рассмеялся и двинулся к ней. У него была эрекция. Его улыбка была адской.
- Ты уйдешь с нами, - повторил он, и она утонула в его голосе, низком, соблазнительном, непохожем ни на что, что она слышала в жизни. Он поддерживал ее, пока что-то скользило по изгибам ее тела, и она почувствовала...
- Нет, произошла ошибка. Джейк! - крикнула она, когда толпа на его телевизоре разразилась овациями и аплодисментами.
- Никакой ошибки, - сказал мужчина в маске. - Начнем.
Крюк пролетел через комнату и вырвал самую темную, синюю вену на тыльной стороне ее руки. Другой зацепил ее щеку и дернул.
- Мне жаль, - сказала детектив полиции Джейку. Ее звали Майли Бейкер.
- Спасибо, - пробормотал Джейк максимально нейтральным голосом. Он стоял в ее кабинете без окон, без воздуха, пошатываясь. Нераскрытое дело. Его Линдси.
Детектив Бейкер указала на простую картонную коробку на столе. - Это ее вещи. Можете забрать их. Вы, должно быть, понимаете, как мы расстроены, - сказала она. - Прошел год.
Почти день в день. Его грудь сжалась. - Да, спасибо.
Он ехал домой на метро, держа коробку на коленях. Дома он рассмотрел каждый предмет: несколько открыток и писем, ее ноутбук... и коробку-головоломку, которую Данай подарил ей в ночь ее исчезновения. Примерно через месяц пропал и Данай... сойдя с ума. У него всегда была хрупкая связь с реальностью, у этого парня. Поэтому доктор Эверсон и Джейк велели Линдси держаться от него подальше.
- Она в коробке, - бормотал Данай. Ему, полиции. - Открой коробку, Джейк-в-коробке, открой коробку.
Никто не смог открыть коробку, и полиция пошла по другим следам. Теперь она была нераскрытым делом.
Гром прокатился по потолку. Джейк сидел в своей спальне, когда-то их спальне, и поднес коробку к искусственному свету лампы у кровати. Коробка была теплой в его руке. И...
- Ай, - сказал он, когда статический разряд пронзил его.
И... вот. Он ясно увидел, как открыть коробку, будто кто-то стоял рядом и указывал на углубление в центре деревянной панели. Его губы разомкнулись. Как никто раньше этого не заметил?
Он коснулся панели, и коробка загудела электричеством. Из нее исходило мягкое голубое сияние.
Он нажал на панель, и она поднялась прямо вверх.
Колокол загудел в его пустой груди, в его пустом сердце.
Он был Разрушителем, ее Сенобитом. Он проник в нее, забрал ее, мучил и содрал с нее кожу; он насиловал ее и осквернял, и боль была невыносимой. Он вводил нож под каждую клетку ее тела и оттягивал ее назад, цепляя на крюк; он пронзал ее половые губы и уретру, терзал ее молниями и ножами, когтями, зубами, ногтями и криками других жертв. Он истязал ее и препарировал.
Каждую секунду каждого часа на протяжении веков.
В аду были другие часы; их все создал Инженер, и они тикали слишком медленно, чтобы вытерпеть; били тревогу слишком быстро, чтобы человеческие сердца успевали за ними. Разрушитель оживлял Линдси каждый раз, когда она умирала от чистой агонии; она была растянута так сильно и так часто, что ее тело взрывалось на куски просто по привычке.
Боль...
Боль...
- Ты еще не там, - шипел он ей, бил ее и резал. Она думала, что привыкнет к этому; она стонала и извивалась, пытаясь изобразить худшее, что могла вообразить, чтобы он остановился; потому что, разрывая ее на части, он насиловал ее на части. Он занимался сексом с каждой раной, разрезом и осколком. Он толкался и кончал, на нее и часто. Все, что она чувствовала, - это агония. Бесконечная.
Она тяжело дышала, стонала; затем, после новых веков изобретательных мучений, замолчала.
- Да, - прошептал он в ее душу.
Еще века.
И еще.
Затем:
Она стояла в центре лабиринта. Холодные серые стены расходились наружу, как ее руки и ноги, прикованные к ложу мучений Разрушителя. Она видела дорогу, по которой шла, дорогу Джейка и Даная, по которой не пошла, и дороги других возможностей. Подстегнутая болью к высшему самосознанию, она ползла по проходам, затем ковыляла, затем шла. Кровь хлестала по коридорам и полосами покрывала стены; она знала, что находится внутри своего тела, затем внутри своего разума, изо всех сил пытаясь родиться.