Питер Эткинс – Восставшие из ада (страница 21)

Крик затихает, и тишина становится еще тише.

Маркус смотрит на него. Умоляюще. Плачет слезами настоящей крови, качает головой, отрицая все, что когда-либо хотел.

- Киска, - говорит он.

Отвернувшись, он, задыхаясь, бежит к выходу со двора, не заблокированному этим воспоминанием из его прошлого. Последние события в той зеркальной комнате, которую он не желал видеть снова. Сзади он услышал тупой стук фарфора о металл, а затем металла о кость.

- Он меня разозлил! - кричал он. - Он был... шарлатаном!

Но если лабиринт и слышал, и даже понимал, он не выносил никаких суждений. Поэтому он побежал быстрее, стараясь обогнать крики, которые, как он знал, приближались. Он сворачивал за углы, без раздумий проскакивал перекрестки, отчаянно стараясь поставить как можно больше стен и поворотов между собой и эхом того времени, когда он был в этой зеркальной комнате.

Когда раздались крики Маркуса, они были такими же, какими он их помнил.

Все, что он мог сделать, - это бежать.

И тут же лабиринт изменился. Живые изгороди исчезли, их заменили прочные ограды из изогнутых, переплетенных веток. Землю покрывали более толстые ветви, кое-где проступала мокрая и свернувшаяся почва. Подняв голову, он все еще мог видеть небо, но теперь оно было туманным, и дрейфующие клубы тумана создавали впечатление беспокойного движения.

- Где же конец? - прошептал он. Его голос почти не доносился, и эха не было. - Где середина?

Он медленно разгадывал этот лабиринт, он был уверен, потому что эти плохие воспоминания указывали путь к проклятию. Он не отрицал их истинности, но и не хотел переживать их снова. Воспоминания были достаточно неприятны, когда он спал или когда его разум блуждал... Но видеть их, слышать, чувствовать запах - это было уже слишком. Хотя он по-прежнему сжимал бумажную карту в прозрачной обертке, теперь он следовал карте своего разума.

Палки забора зазвенели, когда он проходил мимо, и от его движения они задрожали. Он замедлил шаг и на каждом перекрестке позволял инстинкту вести его дальше. Налево, направо, прямо, но он ни разу не обернулся назад. Это было бы слишком похоже на признание страха, а этого он никогда не мог сделать. Он никогда не боялся.

На следующем перекрестке он видит свою дочь Дженни, которая сидит в своей спальне и играет с коллекцией сельскохозяйственных животных и динозавров, как будто они могут сосуществовать. В ее представлении они могут... Она милая девочка, невинная, красивая, и если бы ей дали все шансы, она могла бы вырасти в замечательного человека. Но дверь открывается, и входит он, готовый отнять у нее эти шансы.

- Нет, - сказал он в лабиринте, но ноги не сдвинули его с места.

- Папа! - говорит она. Ее глаза расширились - она давно его не видела, - когда он вошел в комнату. Мишель плачет внизу, потому что знает, что ее ждет. Ее надежды на то, что он вернется, чтобы остаться, так и остались надеждами. Он слишком эгоистичен. Все это слишком... нормально для него.

- Дженни, - говорит он, - мне нужно тебе кое-что сказать.

Ее маленькое личико опускается, потому что она не так уж и невинна. В ее мире коров, овец и Ти рекса хорошие вещи могут происходить только потому, что она сама этого хочет. В этом более суровом, более взрослом мире реальность кусается.

Ему все равно. Его глаза устремлены вдаль, его внимание направлено куда-то далеко и гораздо мрачнее, чем здесь. Когда он говорит ей, что уезжает навсегда, и что она никогда его больше не увидит, и что мать вырастит ее и расскажет, что случилось, когда придет время, он ни разу не взглянул на плачущую девочку.

- Ей не придется мне рассказывать! - говорит Дженни, проводя рукой по рядам пластмассовых животных. - Я и сама все знаю. Ты не любишь меня, вот и все, и ты такой, как она говорит... корова... коровушка!

Тогда он проявляет первые признаки эмоций, когда смотрит на нее.

А в лабиринте он наконец отступил, но огромные ветвистые заграждения сомкнулись вокруг него. Оставался только один путь, и он побежал, оставив позади ужасные воспоминания о следующих нескольких мгновениях. Он знал, что бегство означает, что он ничего не услышит, потому что слышать было нечего. Дженни не закричала, когда он ударил ее, но всю оставшуюся жизнь она провела в крике. Разбитая перспектива. Разрушенная девушка.

Он побежал дальше, удивляясь тому, что на щеках выступила влага. Он посмотрел вверх, но снег еще не выпал. Небо было темным, и между тучами проглядывали давно погасшие звезды, наблюдавшие за его судьбой.

- Придите и заберите меня! - кричал он. - Я знаю, что я сделал! Мне не нужно напоминать! Они сказали мне, что ты голоден, так что приходи и пируй.

Карту он обнаружил в лавке старьевщика в Тинтерне. Заслоненный древними остатками разрушенного аббатства, магазин "Море вещей" распахнул перед ним двери, когда он проходил мимо, а внутри старик осторожно провел лезвием по его правому глазному яблоку. Он улыбнулся и сказал:

- Тем лучше для тебя.

А потом карта оказалась у него в руках, и когда он повернулся, чтобы уйти, старик засмеялся позади него, и из корпуса мертвых напольных часов раздалось сразу несколько голосов. Должно быть, стрелки часов не двигались много лет, потому что они были запылены. Застывшее время рассказывало о муках и наслаждениях, которые он едва мог себе представить; голоса смешивались: женский, мужской, детский и другие, произнося одни и те же слова и объединяясь в один ровный, экстатический голос. Выйдя на улицу, где фасад магазина превратился в заколоченное кафе-мороженое, он сидел и плакал, пока не понял, что карта все еще у него в руках.

- Они сказали мне, что ты голоден! - снова закричал он. Воспоминания об этих голосах всегда преследовали его, потому что это были призраки.

Но его увещевания не принесли успеха. Он шел дальше, проходя все новые участки лабиринта, доверяя инстинкту, который вел его вглубь. Наступила настоящая ночь, и в темноте ему показали моменты из его прошлого, когда худшее в нем выходило на первый план. Каждый из них был иллюстрацией того, почему он здесь и почему он должен найти центр. Но он находил их повторы... отталкивающими. У него не было желания смотреть на то, как он бил Мишель по лицу узловатой веревкой. Он не хотел слышать свои собственные истошные крики, когда позволил трем незнакомым женщинам связать себя и высыпать на голое тело контейнеры с жалящими древесными муравьями. Танцовщица из ночного клуба, на которую он напал... слабый мужчина по имени Дюк, который позволил ему вколоть себе наркотический коктейль собственного изготовления... татуировщик, пьяный и напуганный, пытающийся сделать татуировку на обнаженной кости его порезанного бедра, - все это ему не нужно было отрицать, но он чувствовал, что вынужден от них отмахнуться. Разве не достаточно было их пережить? В конце концов, они вели его внутрь, и чем быстрее он достигнет центра, тем быстрее закончится эта последняя часть начала его жизни.

Поэтому он побежал быстрее, и каждый раз, когда поворачивал за угол и видел перед собой новую картину, он сворачивал в сторону, избегая пути, отмеченного памятью.

В конце концов, когда наступил рассвет и солнечный свет начал заново заливать лабиринт, он добрался до центра.

Но это был не тот центр, который он искал.

То, что стояло в центре, было связано со всем. Он знал, что это один из них, но в то же время чувствовал ужасный, подкрадывающийся страх. Что-то не так! подумал он.

- Да, - ответило существо, - что-то не так.

- Кто ты?

Он опустился на колени на краю поляны, карта все еще была зажата в его правой руке.

- Садовник. Я... ухаживаю...

И даже пока он говорил, существо занималось садоводством. Его руки были подняты, ветви роз и других растений тянулись от кончиков его пальцев к окружающим живым изгородям. Он сгибал эти пальцы, и живая изгородь расцветала. Голова представляла собой узловатое изваяние из дерева, кожа была грубой и облезлой, а один глаз закрывали остатки черной повязки. Ноги были прикованы к земле.

- Я нашел тебя, - сказал мужчина, потому что именно это, по его мнению, он должен был сказать. Но даже когда слова покинули его рот, он понял, что ошибся. Он нашел это существо, этого Садовника, но то, что он искал, было еще очень далеко.

Садовник был обнажен, его кожа была изрезана и разорвана в клочья, изнутри пробивались побеги новых существ. Он заметил, что к длинным стеблям, тянущимся через поляну, прилипли куски засохшей плоти, а на шипах была свежая кровь.

И тут его осенило: Эта штука не просто находилась в центре лабиринта - она и была лабиринтом.

- Это действительно так, - сказал Садовник.

- Но... но... не покажешь ли ты мне?

Садовник рассмеялся. Это был ужасный звук, потому что исходил он из горла, которое все еще считало себя человеческим.

- Покажи мне... - повторил он, на этот раз с мольбой. - Я нашел дорогу через лабиринт, искал тебя, как и было сказано на карте.

- В карте было сказано следовать своим желаниям?

- Да. Да!

- Тогда почему ты избегал их?

- Я... - начал было мужчина, но тут же отвел взгляд от Садовника и посмотрел туда, где по краям поляны открывались другие пути. Вон там, подумал он. Может быть, через это. Все, что мне нужно сделать, это пройти последнее испытание.