Питер Эткинс – Восставшие из ада (страница 18)

- Чего ты мне не договариваешь? - спросил он.

Она покачала головой, отвела взгляд и уставилась в окно на двух работников, которые даже сейчас вонзали лопаты в мягкую бурую почву, наваливая богатый грунт рядом с ямой, в глубину по пояс, что сами же и выкопали.

- Не понимаю, о чем ты, - буркнула его бабка.

- Ты ведь слышала, - ухватился Колин с догадкой. - Ты точно знаешь, о чем я.

Свои зубы, казалось, она стиснула настолько, будто уже намеревалась не произносить ни слова до конца своих дней. Она глубоко вздохнула, а затем, выдохнув, обратилась лицом к нему.

- Я ничего такого не слышала, - сказала она. - А вот твой отец слышал... что-то.

Колин аж выпрямился.

- Расскажи мне все.

- Он практически то же самое говорил, что и ты. Что этот гул с ума сведет, если долго слушать. Слышал... вибрации, именно так, он утверждал, что каковы бы ни были те машины, у них свой лад есть.

Колин кивнул, хотя в таких точных выражениях это не приходило ему на ум, он все-таки понял, о чем вел речь его отец.

- И тогда он начал строить свой собственный механизм?

Бабушка Эбигейл виделась бледной в солнечном свете, проникавшем в окно.

- Он полагал, что если он сумеет свой механизм под тот лад подстроить, чтоб они в такт работали, то сможет заставить свое творение функционировать само по себе, без его... - тут она осеклась.

Колин на нее глаза вытаращил.

- Без чего его?

Она покачала головой, предпочтя не углубляться далеко в эту тему.

- Без чего его? - выпалил он. - Бабушка, да скажи ты уже. В этом механизме должна скрываться разгадка к его исчезновению. И если таковая имеется, единственный способ ее обнаружить - это вникнуть в его мысли. Пойму, о чем он думал, пока его строил, так все и узнаю.

Бабушка Эбигейл окинула его холодным взглядом, словно отстраняясь от его слов, как от чего-то чуждого.

- Он умудрился заставить эту штуковину работать каким-то элементарным образом, когда сам внутрь садился. Эти полки - это и есть сиденья, а рычаги с клапанами для ручного управления.

- Но отец чертежей никаких не оставил...

Тут бабка глаза прищурила, будто бросая ему вызов.

- А, я их сожгла.

- Зачем ты это сделала?

Ее губы слегка дрогнули, и она опустила взор.

- За тебя боялась, Колли. Твой отец думал... он...

Она взяла себя в руки, подняла глаза и посмотрела на него явно выражая предостережение, своей гримасой, видеть ему которое еще не приходилось.

- Ты знаешь, что с тех пор, как умерла твоя мать, твой отец стал одержим идеей, будто связь их нерушима, будто обязательно найдется какой-то способ вновь обрести с ней связь, даже за гранью смерти. За пределами жизни.

Колин кивнул.

- Все эти сеансы с Финнеганом...

Лицо бабушки Эбигейл стало каменным.

- Эдгар занимался самообразованием, общался как со специалистами по спиритизму, так и с учеными. Если ему удавалось услышать краем уха хоть намек на какой-то не опробованный метод, он тут же лез с ним в эксперименты. Финнеган потакал ему все это время, давая несчастному Эдгару надеяться, что его чаяния однажды сбудутся, а сам набивал свои карманы его деньгами. Но когда твой отец начал рассказывать о звуках в стенах и принялся сооружать тот механизм в подвале, Финнеган призвал его остановиться. Да что там остановиться - Финнеган требовал, чтобы Эдгар раздолбал устройство на кусочки, и пригрозил, что в случае его несогласия, он больше не будет иметь с ним ничего общего.

Пальцы ужаса пощекотали спину Колина.

- Что же случилось?

- Твой отец приказал Филгейту выставить Финнегана за порог и рекомендовал последнему, больше сюда никогда не возвращаться, - сказала бабушка Эбигейл. - И продолжил работать, строить, испытывать эту адову машину, и менее чем через три недели Эдгар, как в воду канул.

Колин повернулся, уставившись в коридор, что вел к двери в подвал.

- Что бы ты ни услышал в стенах, парень, уши свои заткни, - предостерегла старая дама.

- А если из-за этого мы его никогда не сыщем? - спросил Колин.

Бабушка Эбигейл вздернула подбородок, ее губы слегка дрогнули.

- Лучше так, чем рисковать потерять тебя вместе с ним.

Колин размышлял над ее словами несколько долгих минут. Он попеременно смотрел то в окно, где трудились землекопы, то в дом, в сторону подвала. Когда, наконец, он встретился с бабушкой взглядом, она, похоже, разглядела в его глазах решение, потому как ее плечи поникли от печали и смирения.

Старуха, не произнеся ни слова, отвернулась и покинула комнату, словно он уже исчез.

Люди Черча перерыли весь фундамент дома в заднем углу, где механизм сэра Эдгара заполнял подвальное помещение, но ничего не нашли. Трубы, пронизывающие стены этой камеры, не выходили на другую сторону. У Черча не сыскалось объяснений, да Колин и не надеялся их услышать. Должно быть, трубы просто углубились в стену на несколько дюймов и там обрывались.

Колина, разумеется, не убедило то, что твердила бабушка. Он дернул одну из труб с достаточной силой, чтобы понять: она не заканчивается через несколько дюймов. А еще оставался вопрос ночного гула, вибрации от той самой машины. Откуда же это брало начало? Колин допускал, что бабка, быть может, права, что он, возможно, все это нафантазировал так же, как и его отец. Но раз так, то тогда где же запропастился сам отец?

Ответ на этот вопрос стал зреть в недрах сознания Колина, едва только бабушка Эбигейл поведала ему о том, как его последний родитель рассорился с Финнеганом. Но он старался не зацикливаться на этом, ибо такой оборот виделся невозможным. Он воспринимал это как нечто неосуществимое.

Весь тот день, покуда раскопки Черча все больше и больше обнажали лишь пустоту, а слова бабушки Эбигейл все глубже и глубже находили отклик в его сознании, Колин ощущал нарастающую тревогу. К вечеру аж дрожь его пробрала, эмоциональная, причудливое сочетание тревоги и предвкушения. Не оставалось никаких сомнений в том, каков должен быть его следующий шаг, и за обеденным столом он убедился, что бабушка тоже это понимает, по глазам видно. Во время трапезы они почти не разговаривали, а как поели, она откланялась, сославшись на головную боль, и удалилась к себе на покой.

Довольно скоро Колин оказался один-одинешенек в гостиной с бокалом бренди и потрескивающим огнем в камине, все слуги ушли.

Он даже не притворялся, что собирается спать. Вместо этого он остался ждать в гостиной, прислушиваясь к гудению и глядя на полку с отцовскими старыми книгами, не испытывая ни малейшего искушения взять какую-то из них в руки, да хоть на страницы глянуть. Он потягивал бренди и чувствовал, как его клонит в сон под воздействием алкоголя и тепла огня. Но, хоть как бы его ни сминало, он не позволял себе задремать.

Колин нутром чуял присутствие своего отца, будто бы, закрой он глаза и протяни руку, то мог бы схватить руку сэра Эдгара или дернуть его за рукав. Это чувство одновременно леденило и согревало его; и ему пришло в голову, что отец, наверное, много лет мать его покойную так чувствовал. Все говорил, что ощущает ее близость, полный уверенности в том, что ее дух здесь, дожидается его, старается с ним связаться, лишь бы он нашел способ уловить этот сигнал.

Достаточно бренди, и стены, которые Колин возвел в своем сознании, дабы не допустить размышлений о самых диковинных теориях, касающихся исчезновения отца, начали рушиться. Еще немного, и он перестал отказывать себе в уверенности, сформировавшейся в глубине его сознания. Каким‑то образом, пытаясь установить связь с матерью, его отцу удалось разрушить некую преграду, завесу убрать между тем, что Колин воспринимал как осязаемую реальность, и каким-то иным бытием. Жив ли его отец, или, быть может, уж на том свете, он не знал, но был уверен, что, подчиняясь ритму вибрации стен, он выскользнул из этого мира.

Но все ж он испытывал ту же непоколебимую уверенность, что отец его все еще пребывает в этом доме - все еще там, в подвале. И если ему, подобно родителю своему, удалось бы подхватить тот самый ритм, быть может, удастся еще раз отдернуть занавес и позволить сэру Эдгару вернуться.

Громогласный, отрезвляющий голос зазвучал в глубинах его сознания, предостерегая о том, что он может разделить судьбу своего родителя. Не моргнув глазом, Колин приложился к своему бренди и отбросил эту мысль прочь. Если его отец покинул сей мир, перейдя на иную плоскость бытия, то составить ему компанию там - было бы отнюдь не самым худшим из того, что Колин мог себе представить. Да, и не попытаться спасти родного старика - это было бы совершенно немыслимо.

Где-то за полночь его бдительность была вознаграждена шепотом.

- Дейдра, - произнесли стены, и Колин, прислушиваясь, ощутил, что голос этот принадлежит именно его отцу.

Вскоре раздался гул, как будто сам механизм пробуждался к жизни, и Колин, отставив бокал с бренди, поднялся со стула и, слегка покачиваясь, вышел из гостиной.

Им руководила интуиция - по крайней мере, сначала он так себе говорил. С того момента, как он взобрался на ту деревянную полку, служившую сиденьем, и положил руки на две полки поменьше, расположенные под углом к рычагам, он почувствовал гармонию с машиной. Опора под его руками даровала ему возможность рычаги дергать, а сиденье, принимавшее его вес, оставляло ноги в основном свободными. Некоторые из тех приспособлений, что казались рычагами, на самом деле оказались педалями.