Питер Дарман – Испытание смертью (страница 44)

– Хочешь подержать своего сына, господин? – спросила она, протягивая ребенка Спартаку. В ее глазах не было слез, на лице была написана одна лишь решимость.

Он медленно повернулся к ней и поглядел на сына, а тот уже смотрел на отца синими глазами. Спартак медленно протянул правую руку, чтобы ребенок мог ухватиться за один из его толстых пальцев. Он нежно поцеловал младенца в лобик, погладил Диану по щеке и вышел из спальни. Я поглядел на Диану, и мои глаза наполнились слезами.

– Что случилось? – спросил я.

– У нее началось сильное кровотечение сразу после рождения ребенка. И жизнь просто вытекла из нее. Врач ничем не мог помочь.

Я вытер слезы и нежно поднял Галлию на ноги.

– Надо взять себя в руки. Мы должны быть сильными – ради Спартака, – прошептал я ей. – Пошли, надо позаботиться о новорожденном.

Я вывел Галлию из спальни, Диана с ребенком на руках последовала за нами. Я вышел наружу и велел часовым сообщить всем в лагере, что нам срочно нужна кормилица. Мы рассчитывали, что ее нетрудно будет найти среди сотен женщин, все еще остававшихся при войске. Долину уже заливал бледный предутренний свет, хотя все вокруг по-прежнему было серым, холодным и мокрым, и дождь продолжал идти, хотя и не такой сильный, как мощная гроза с ливнем в прошедшую ночь, а просто непрерывно моросящий дождик. Река, которая еще вчера была лишь мелководным ручьем, теперь превратилась в яростный и стремительный грязный поток, который отрезал меня от конницы, стоящей на противоположном берегу. Потом я заметил Спартака, он шел по центральному проходу лагеря, удаляясь от своего шатра. Я зашел в шатер, взял меч, пристегнул его к поясу и пошел следом за ним. Шел я медленно, земля была мягкая и вся пропитана дождевой водой. Я догнал Спартака шагов через сто. Он был без шлема, держал щит в левой руке, а меч – в правой.

– Куда ты идешь, господин?

– Хочу воссоединиться со своей женой.

– Тебе бы лучше вернуться в свой шатер. Ты нужен сыну.

Он остановился и посмотрел на меня. В его глазах застыло отчаяние.

– Без Клавдии я – ничто. Поэтому не желаю жить дальше, когда ее нет рядом со мной. Ты дал ей обещание, Пакор, не так ли? Ты его сдержишь?

– Ты же знаешь, что сдержу.

– Ну, так сдержи, – и он двинулся дальше.

Я с ужасом понял, что он идет в сторону римлян, намереваясь вступить с ними в бой – в одиночку. Я бросился назад к его шатру, крича всем, кто попадался по пути, чтобы трубили общий сбор. Тут же раздался рев сигнальных труб.

– Акмон, собирай людей! Все войско! Спартак хочет один драться с римлянами! Он желает умереть!

Акмон сначала не понял, что я ему кричу, настолько он был поражен горем. Но потом до него все же дошло, и он вскочил на ноги. Я схватил Гафарна за плечо:

– Оставайся здесь, присмотри за Галлией и Дианой. Река вздулась, на ту сторону не перебраться. Если станет совсем скверно, уходите в горы. Я вас найду.

Я поцеловал Галлию и выскочил наружу. Вокруг уже собирались воины и строились по центуриям. Я заметил, как Домит колотит кого-то своей тростью.

– Надевай шлем и вставай в строй! – орал он.

Я подбежал к нему.

– Что случилось, господин? – спросил он.

Я оттащил его в сторону:

– Клавдия умерла при родах. Мне кажется, Спартак ищет смерти.

– Плохие дела, и в самом деле плохие, господин. Мне правда очень жаль.

Центурии уже построились по когортам и теперь выстраивались в колонну.

– Следуй за мной, Домит. Надо прикрыть Спартака!

Мы поспешно двинулись за нашим командующим, стремясь догнать его и, несомненно, встретить смерть рядом с ним. Позади меня Домит рявкал на своих людей, и его когорта шла за нами ускоренным шагом. К нам присоединился Акмон со щитом в руке.

– Потребуется несколько часов, чтобы построить все войско, – сказал он. – А ты продержись пока что, не дай Спартаку погибнуть.

Сотни людей вокруг торопливо натягивали кольчуги и надевали шлемы. Они выстраивались в ряды, а их центурионы, мокрые и голодные, орали на них, выкрикивали приказания, вымещая на подчиненных собственное неудовольствие и злость. Так происходит всегда, в любом войске. Акмон поспешно отбежал к группе командиров, а вдали еще виднелась одинокая фигура Спартака, который неспешно удалялся в сторону неприятеля.

Римляне разбили два лагеря, по обе стороны реки, и расположились примерно в миле от позиции нашего войска. Мои разведчики не спускали с них глаз с самого момента их появления здесь, но пока что они не предпринимали особых попыток помешать нашим маневрам. Но сегодня, поспешно догоняя Спартака в надежде перехватить и остановить его до того, как он достигнет римских позиций, я увидел несколько партий легионеров, которые копали ров в нескольких сотнях футов перед их лагерем. Он явно хотели повторить тот же тактический прием, что использовали в Регии. Римляне кутались в красные плащи, поскольку дождь все продолжал идти, и ковырялись в грязи саперными инструментами. Я догнал Спартака и пошел рядом с ним.

– Мне кажется, это неверный шаг, мой господин.

– Тогда ступай назад, – ответил он, взмахнув мечом.

– Я не могу позволить тебе сражаться в одиночку, господин. Почему это тебе должна достаться вся слава?

Он мрачно рассмеялся.

– Теперь это уже не имеет никакого значения. Все мы скоро погибнем, но я предпочел бы проделать это в момент, который выберу сам.

Римляне – порядка дюжины легионеров – заметили нас, когда мы к ним приблизились; они побросали свои инструменты, похватали щиты и выхватили из ножен мечи. Мы были уже в двухстах шагах от них.

– Это твоя последняя возможность спастись, Пакор.

– Я тебя не оставлю, господин!

– Тогда я, идущий на смерть, приветствую тебя, Пакор, принц Парфии!

Я быстро оглянулся назад и увидел, что за нами идет когорта Домита, хотя они находились еще далеко и не успели бы догнать нас до того, как мы схватимся с группой римлян, возникших перед нами. Я вознес про себя молитву Шамашу, прося его даровать мне хорошую смерть, и вдруг Спартак рванулся вперед, крича что-то во весь голос. Я выхватил кинжал из-за голенища, обнажил спату и побежал следом за ним. Римские легионеры тоже бросились вперед, в атаку, несомненно, предвкушая легкую победу. Спартак набросился на первого римлянина, навалился на него всем телом, вбив щит ему в грудь, и глубоко вонзил меч ему в шею. Вытащил клинок и обернулся ко второму легионеру, который атаковал его, держа меч у бедра, готовясь нанести смертельный удар снизу вверх в пах или в живот. Однако мой командир и бывший гладиатор оказался слишком быстр для этого увальня и просто отскочил в сторону, так что римлянин ткнул мечом пустой воздух и тут же был убит, еще не успев проскочить мимо Спартака, который мгновенно развернул свой меч и с силой вонзил ему в спину. Третий римлянин напал на меня и попытался сразить рубящим ударом. Я отразил этот выпад спатой и всадил ему кинжал в правую подмышку, успешно обойдя край его щита. Он вскрикнул, выронил меч и упал на землю, зажимая рану. Я оставил его там, поскольку еще один римлянин нанес мне удар мечом, промахнулся, потом споткнулся о своего раненого товарища и растянулся на земле лицом вниз. Я прижал его сапогом к земле и вонзил клинок в спину. Больше он не поднялся.

Спартак прикончил последнего воина из этой группы, который, видя, как погибли остальные, испугался и попытался удрать, но Спартак нагнал его, дал подножку, сорвал с него шлем и размозжил череп рукоятью меча.

К нам уже приближалась следующая партия римлян, которые копали канаву ближе к реке, а с противоположной стороны надвигалась еще одна группа. Да, на нас шли по меньшей мере два десятка легионеров, и теперь мы точно были обречены. Спартак словно обезумел – он орал, осыпал римлян проклятьями, называл их бабами и червяками, плевал на тела их погибших товарищей. Потом он задрал тунику и помочился на одного из убитых, что еще больше разъярило тех, что к нам бежали. Я уже стоял рядом с ним, когда первая группа, четыре римлянина, построившись фронтом и выставив щиты и мечи, налетела на нас, исходя ненавистью и злобой. Спартак хохотал, как умалишенный. Он схватил валявшийся на земле гладиус и со всей силой метнул его в нападающих. Я не верил своим глазам: клинок, вращаясь, промелькнул в воздухе и вонзился прямо в горло одному из римлян, который мешком свалился на землю. Остальные остановились, ошеломленные, и Спартак накинулся на них, крича что-то, словно ошалевший дикий кот. И сразу же сразил второго легионера, который просто стоял, как кролик перед удавом, уже готовый умереть. Он не оказал никакого сопротивления, и Спартак всадил меч ему в сердце. И сразу же уложил остальных двоих молниеносными ударами меча, которые скосили римлян точно так, как крестьянин скашивает созревшие колосья. Потом Спартак отбросил щит и поднял меч, ожидая следующую группу римлян, которых было не меньше дюжины. Они уже построились фронтом и шли на нас. Эти мешкали и колебались дольше, чем прежние, поскольку хорошо видели, как всего двое вражеских воинов перебили всех их товарищей.

– Я Спартак, вождь восставших рабов, и я нассать хотел на народ и сенат Рима, на всех его сенаторов, богов и на ваше траченное молью войско!

Тут римляне бросились на нас во всю прыть, крича от ярости и ненависти. Спартак подобрал еще один гладиус и врезался в строй врагов с клинком в каждой руке. Я рванул следом за ним, ткнул клинком в лицо легионера, которому Спартак успел нанести глубокую рану в правую руку, тут же безжизненно повисшую. Мой клинок добил его. Я бросился на следующего, который заходил Спартаку за спину, намереваясь ударить его сзади и проткнуть насквозь, но меня-то он не видел и оказался сражен моей спатой, острие которой проткнуло его кольчугу, а потом спинной хребет. Я успел вырвать и высвободить клинок из раны как раз вовремя, чтобы отбить удар, который нанес легионер, набежавший справа. Его меч встретился с моим, но он по инерции проскочил дальше, его щит врезался в меня, и мы оба свалились на землю. Римлянин вскочил первым и занес меч, целясь мне в грудь. Но через долю секунды грудь ему пронзил дротик, и он упал на колени. В следующую секунду подбежавший Домит рывком поднял меня на ноги, а его люди быстро разобрались с римлянами, что окружили Спартака. А он, что удивительно, даже не был ранен!