Питер Дарман – Испытание смертью (страница 43)

– А что потом? – осведомился я.

Он громко вздохнул:

– Сейчас это не имеет никакого значения. Мы уже настроились совсем на другое. Хотим стать хозяевами Рима.

– Ты считаешь, что план Спартака неразумен? – спросил Годарз.

– Я считаю, – ответил Каст, – что Спартак великий полководец, лучше всех, что имеются в Риме, но он слишком любит свое войско и полагается на него, и это приведет его к гибели.

– А ты, Каст? – спросил я.

– Я люблю Спартака как брата, как и ты сам, так что судьба у нас одна, и она уже определена, – он снова наполнил свою чашу и осушил ее. – Так что давайте лучше выпьем, чем терзать себя мыслями о том, что могло бы случиться, но не случилось.

– Мы все любим наше войско, – заметила Диана, глядя в огонь. – И я всех вас люблю, и поэтому никто из него не уйдет, пока жив Спартак. Тысячи людей, что идут за ним, любят его больше всего на свете. Именно поэтому мы здесь, и, несмотря на все опасности, что встают перед нами, все равно счастливы!

Никогда я еще не слышал, чтобы Диана была такой разговорчивой.

– Счастливы, потому что свободны? – спросил я.

Она улыбнулась мне:

– Да, Пакор, потому что мы свободны. Я была всего лишь кухонной рабыней и должна была прожить всю жизнь ничуть не лучше, чем животное, – она посмотрела на Галлию. – Но потом боги послали мне ангела-хранителя, чтобы он меня оберегал, и я стала свободной. И тогда поняла, что свобода это величайший дар, который может получить женщина или мужчина, это больше, чем любое богатство, титулы или слава. И я считаю, что лучше умереть свободной, чем всю жизнь прожить в цепях. Поэтому мы здесь и ничего не боимся.

На следующее утро, через час после рассвета, Нергал выступил в поход. Я смотрел, как конники выезжали из лагеря и исчезали в лесу, который покрывал все холмы вокруг. Возглавляемые Бирдом и двумя его разведчиками, они примерно час будут ехать верхом, потом спешатся и начнут долгий, трудный и медленный переход через горы. У каждого конника был с собой запас фуража и продовольствия на две недели, хотя они наверняка будут пополнять эти запасы всем, что им попадется по пути. Нергал сообщил, что никогда не пробовал мяса медведя, и намеревался подстрелить хотя бы одного. Как всегда, он был в отличном настроении, особенно по той причине, что Праксима ехала рядом с ним, но когда я смотрел, как они уменьшаются в размерах, а потом и вовсе исчезают вдали, я вдруг почувствовал, что лишился чего-то очень важного. Уж не знаю почему.

Все последующие дни долина, как обычно, была наполнена грохотом работ – в кузнях чинили оружие, кольчуги, ковали лошадей. Молоты били по наковальням, придавая металлу нужную форму, в горнах отливали новые наконечники для стрел, кузнецы набивали на копыта коней новые подковы. Все острили мечи, дни, продолжительность которых увеличивалась, были заполнены учениями, конные группы патрулировали Кампанию во всех направлениях. Я понимал, что лишь вопрос времени, как скоро сюда доберется войско Красса. Это случилось через шесть дней после того, как Нергал и его конники ушли на запад. Перед вечером в лагерь галопом прискакал патрульный с сообщением, что огромное количество римских войск выходит из Лукании и направляется в нашу сторону. Как и много раз до этого, был собран военный совет, но тут же отменен. Я спросил патрульного, что случилось. Он ответил, что у Клавдии начались роды. Пока мы с Галлией, Гафарном и Дианой добирались до шатра Спартака, солнце скрылось за серыми тучами, и с высоты донеслись низкие раскаты грома. Небо продолжало темнеть по мере того, как над нами собирались черные тучи, а затем по лицу застучали первые капли дождя, который сразу, словно с помощью магии, превратился в мощный секущий поток воды. Воздух разрывали жуткие раскаты грома, которые пугали лошадей. Рем от страха пятился и вставал на дыбы. Потребовалось все мое умение, чтобы совладать с ним. Когда мы вброд пересекали мелкий Силарус, дождь еще больше усилился, капли били нас, как сотни маленьких дротиков, и мы быстро промокли до самых костей. Жуткий удар грома раздался прямо над головой, и меня выбросило из седла – Рем в страхе взвился на дыбы и, скинув меня, бросился прочь.

– Пусть бежит! – крикнул я.

– Ты не ранен? – спросила Галлия.

Я покачал головой:

– Только гордость пострадала.

Эпона испугалась меньше, так что Галлия галопом пустилась за Ремом, ухватила его за поводья и привела назад ко мне. Он все еще был здорово напуган, глаза от ужаса выпучились, так что я взял коня под уздцы и повел в лагерь, уговаривая и успокаивая, бесполезно пытаясь унять его страхи. Остальные были заняты тем же самым – четыре заливаемые дождем фигуры тащили за собой лошадей, над головой гремел гром, а по всему небу сверкали молнии. Мы поставили лошадей в конюшню, и я велел конюхам оставаться при них. Дождь по-прежнему лил как из ведра, когда мы вошли в шатер, а потом Галлия и Диана, вытершись досуха и переодевшись в какие-то одежды Клавдии, прошли в спальню к своей подруге. У Клавдии уже находился грек-врач Алкей, который через несколько минут вывел обеих женщин из помещения роженицы. Потом появился Акмон, с него потоками текла вода, и он не переставал жаловаться на погоду, а в грохот грома в небе становился все громче. Часовые принесли с кухни, устроенной прямо за шатром, горячую кашу и вино. Я слышал доносящиеся из спальни громкие стоны, потом перехватил обеспокоенный взгляд Спартака.

– Все будет хорошо, господин, – сказал я. – Я буду молиться за нее.

– Твой бог могуч и в здешних местах, Пакор?

– Он бог солнца. Он правит везде.

В этот момент раздался такой удар грома, что у нас заложило уши, а дождь с новой силой забарабанил по стене шатра. Затряслись даже шесты, на которых он был натянут. Из спальни появился Алкей и поманил меня внутрь.

– Она хочет говорить с тобой.

– Со мной?

– Да. И поспеши, время не терпит.

Я в замешательстве посмотрел на Спартака.

– Иди, Пакор, иди, – сказал он.

Я быстро прошел в спальное помещение, где на койке лежала Клавдия, прикрытая одеялом. Лоб ее был покрыт капельками пота. Она слабо улыбнулась и протянула мне руку. Я опустился на колени возле ее койки, поклонился и поцеловал ей руку. Она негромко засмеялась.

– Ох, Пакор, я просто хотела, чтобы ты взял меня за руку.

Я взял ее руку.

– Мы все молимся за тебя, госпожа.

– Спасибо, я… – тут очередной приступ боли потряс ее тело. Она посмотрела на меня. – Ты помнишь свое обещание?

– Помню.

– Ты по-прежнему готов его выполнить?

– Жизнью клянусь, госпожа!

Она снова улыбнулась.

– Хорошо. И еще одно, Пакор…

– Да, госпожа?

– Позаботься о моих девочках. Ради меня.

Она выглядела очень бледной, ее глаза больше не светились огнем, но были полны боли и усталости. Она очень быстро дышала, а ее рука слабо сжимала мою. Я почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, поэтому отвернулся, чтобы она не заметила моей слабости. Мне самому было стыдно, и я постарался взять себя в руки.

– Все наши воины, все войско молится, чтобы твои роды прошли благополучно, госпожа. И боги, без сомнения, услышат их молитвы.

Врач положил руку мне на плечо:

– Тебе лучше теперь уйти.

Я наклонился и поцеловал Клавдию в щеку.

– Я буду со Спартаком, госпожа.

– Спасибо, Пакор, – новый приступ боли скрутил ее тело, и она поморщилась, борясь с ней. Я вышел из спальни, и Диана подала мне чашу с водой.

Час проходил за часом, а я все сидел, уставившись в пол, а в соседнем помещении Клавдия теряла последние силы, а ребенок все никак не появлялся на свет. Спартак ходил взад-вперед по шатру, иногда останавливаясь и заглядывая за занавеску, закрывавшую вход в спальное помещение. Клавдия ни разу не вскрикнула за все время своих мучений, а ее болезненные стоны становились все слабее и слабее. В конце концов, Спартак не выдержал и прошел в спальню. Я посмотрел на Галлию, лицо которой лишилось всех красок, но она ответила мне пустым, ничего не выражающим взглядом. Акмон, сидевший в углу и тянувший вино из большого кувшина, посмотрел на меня и покачал головой. Он вдруг стал выглядеть старым и усталым. Внезапно мне стало страшно, это ощущение накатило, как приливная волна. Мы продолжали ждать, а стоны Клавдии становились все слабее и слабее. Не знаю, сколько времени мы там проторчали под шум дождя, продолжавшего с неутихающей яростью барабанить по стенам шатра, но внезапно стало очень холодно, и мы поняли, что утренняя заря уже близко. И тут из спальни донесся громкий вопль Клавдии, и сразу наступила тишина. Я недоуменно уставился на Галлию. В горле у меня жутко пересохло, а состояние было такое, словно мне на плечи давит тяжеленный груз. Потом раздались крики ребенка, и я обрадовался, но это продолжалось недолго. Из спальни появился бледный и измученный врач и посмотрел на меня. Ему не нужно было ничего говорить. В его глазах стояла такая боль, что я сразу понял: Клавдия умерла.

Галлия бросилась в спальню и горестно вскрикнула, а врач налил воды в стоявшую на столе чашу и плеснул себе в лицо. Акмон спрятал голову в сложенные руки и тихо заплакал. Я медленно прошел в спальню. Диана держала на руках новорожденного младенца. Спартак стоял возле койки и смотрел на мертвую жену, которую уже укрыли одеялом. Галлия стояла на коленях перед койкой и, рыдая, раскачивалась туда-сюда. Я опустился на колени рядом с ней и обнял за плечи, но она продолжала безудержно плакать, а слезы потоком лились по ее щекам. Я посмотрел на лицо Клавдии, строгое и вновь прекрасное. Спартак стоял как статуя, его лицо не выражало никаких чувств, и он, не отрываясь, смотрел на безжизненное тело жены. Диана позади него пеленала новорожденного.