Питер Дарман – Испытание смертью (страница 45)

– Построй своих людей! – рявкнул Спартак Домиту.

– Спасибо, Домит! – сказал я.

– Рад услужить, господин. Такое впечатление, что мы очень вовремя подошли, – он махнул рукой в сторону римского лагеря, откуда уже выходила большая колонна легионеров и выстраивалась на плоской равнине перед их оборонительными сооружениями.

– Пора отойти назад, – сказал я.

Спартак обернулся и злобно уставился на меня:

– Нет! Мы идем вперед!

И мы двинулись вперед, на римлян, которые строились в боевой порядок в полумиле перед нами. Нас догнал Акмон, он тяжело дышал.

– Куда он собрался?

– Боюсь, он ищет смерти, – ответил я.

Акмон прокашлялся и сплюнул мокроту.

– Смерти для себя и для всех нас, надо полагать. Ну, ладно, займемся делом.

Он махнул рукой одному из своих командиров, стоявшему впереди фракийских когорт, которые уже заполнили долину справа и слева от нас, а позади них остальные войска когорта за когортой выходили из лагеря. Строившиеся перед нами римляне делали то же самое.

Так началось последнее сражение войска рабов под командованием Спартака.

Я посмотрел на наш левый фланг, который упирался во вздувшуюся от дождя реку, и дальше, за стремительно несущиеся бурые воды, где из второго лагеря выходили еще римские войска и строились в боевой порядок. На том берегу единственной их преградой могла стать моя конница, которой вообще не было видно. Дождь прекратился, и сквозь тучи начали пробиваться первые проблески солнечного света. Слабый ветерок начал разгонять остатки дождевых туч, показались небольшие кусочки синего неба. Кругом ревели трубы, давая сигнал к наступлению, со стороны римлян доносились точно такие же звуки. Домит рысью вывел свою когорту вперед, и она встала рядом со Спартаком. Я занял позицию рядом с ним, Домит встал по другую сторону, и мы двинулись на первый эшелон римлян – на две когорты, выстроившиеся в боевой порядок. Домит нашел для меня щит и римский шлем, перемазанный кровью. А вот пилума у меня не было. Кинжал я засунул обратно за голенище сапога.

Спартак выскочил вперед, встал перед фронтом наших воинов и поднял меч:

– Вперед, за мной!

Никакой паузы не получилось, у нас не было возможности подровнять строй, просто пять сотен воинов в безумном порыве кинулись на римлян. Это были лучшие люди, имевшиеся в распоряжении Спартака, и они его не подвели. Они метнули во врага дротики и бросились на него, коля и рубя мечами, целясь в животы и бедра. Мы прорубили себе дорогу внутрь боевого порядка римлян, которые рассыпались и побежали сломя голову прочь, надеясь обрести спасение в рядах когорт, стоявших позади них. Мы остановились, чтобы перестроиться. Я глянул вправо, где фракийцы Акмона схватились с римлянами. Спартак был ранен. Он зажал рукой правый бок, и я увидел кровь, выступающую в прорехе кольчуги.

– Ты ранен, господин! – крикнул я ему.

– Ничего страшного, – ответил он и крикнул: – Сомкнуть ряды! Все за мной!

Это было сплошное безумие. Мы опрокинули две когорты врага, но теперь целые легионы выстраивались напротив нас, а Спартак все равно хотел атаковать. Я видел тяжелые дротики, летящие в нас с римских баллист, они пробивали бреши в рядах фракийцев Акмона. На левом фланге германцы Каста продвигались вперед на построившиеся два легиона, которые тоже перешли с наступление. И столкновение, когда оно, наконец, произошло, оказалось чудовищно громким, как режущий уши грохот, а затем раздались крики и вопли, когда сотни людей сошлись в схватке не на жизнь, а на смерть.

Перед нашим фронтом возник новый эшелон римлян, наступающих твердым шагом, прикрывшись сплошной стеной красных щитов. Разгорающаяся битва уже превратилась во множество беспорядочных, никак не организованных схваток, отдельных столкновений, в которых когорты и целые легионы старались уничтожить стоящие перед ними части противника. Никакого общего плана или управления боем не было. Мы атаковали повторно, и у Спартака на лице появилась болезненная гримаса. Мы снова пробились сквозь шеренги римлян, буквально скосив первые пять рядов, но потом вынуждены были остановиться, поскольку на помощь римлянам подошли свежие когорты, а позади первого их эшелона уже выстраивались в боевые порядки новые легионеры. И тогда римляне рванулись вперед, ступая по телам погибших товарищей, чтобы добраться до нас. Жидкая грязь, кровь и мертвые тела под ногами здорово затрудняли наше положение, трудно было устоять в этом месиве. Я несколько раз оскальзывался и падал, но вставал и продолжал рубить, колоть и парировать спатой ответные удары. Мы с Домитом сражались по обе стороны от Спартака, прикрывая его с флангов, а он продолжал драться с обнаженной головой и диким упорством, словно обо всем забыв. Огромный римский центурион попытался обезглавить его, но был слишком медлителен – и ему отрубили руку, державшую меч. Он вскрикнул и ухватился за обрубок, из раны рекой хлынула кровь, и тут он умер, когда я взмахнул мечом и вонзил клинок ему в грудь. Римляне валили на нас плотной стеной, не останавливаясь, а мои силы начали убывать. Не знаю, сколько времени мы дрались в этой кровавой свалке, мне уже казалось, что прошло несколько часов. Но, в конце концов, все выдохлись, и усталость вынудила обе стороны временно прекратить бой. Противники, потрепанные и окровавленные, разошлись на сотню шагов и встали, глядя друг на друга. Раны кровоточили, люди здорово вспотели и тяжело дышали. Меня терзала жуткая жажда, и я жадно напился воды из фляги, которую кто-то сунул мне в руку. К реке выслали посыльных, нагруженных пустыми флягами, отнятыми у врага. Я стоял опершись на залитый кровью меч. На мне не было кольчуги, но я каким-то чудом не получил ни единой раны, однако руки и ноги стали такими тяжелыми, словно в них налили свинцу.

Звуки продолжающегося боя по-прежнему доносились со всех сторон: германцы Каста дрались с римлянами на нашем левом фланге, а фракийцы атаковали противника на правом. Но, в конце концов, эти схватки тоже утихли, и на поле битвы опустилась странная тишина. Ординарец перевязал Спартаку рану на боку, и он опустил вниз свою кольчужную рубаху. Акмон потребовал, чтобы Спартак ушел в тыл, чтобы посоветоваться с ним, но ему пришлось удовлетвориться тем, что тот остался позади нашей поредевшей когорты, выпил воды и сжевал ломоть хлеба. К нам присоединился Каст, он был ранен в ногу и прихрамывал.

– Надо бы врача, – озабоченно сказал я.

– Рана несерьезная, – пожал он плечами в ответ.

Акмон был жутко зол.

– Надо отступить, Спартак! Мы слишком близко подошли к лагерю римлян, и они валят нас десятками из своих проклятых баллист!

– Значит, надо атаковать их и уничтожить! – ответил Спартак.

Акмон в отчаянии воздел руки к небу:

– Римляне и на той стороне реки строятся. И я не вижу никаких наших войск, чтобы они перекрыли им дорогу. Где твои конники, Пакор?

– Не имею понятия. Но они нас не подведут.

– Забудь про тот берег реки, – сказал Спартак. – Если мы разобьем их на этой стороне, победа будет наша!

– Нам надо отойти назад и дать римлянам возможность самим атаковать нас, – резко сказал Акмон.

Спартак мрачно улыбнулся и положил руку Акмону на плечо:

– Слишком поздно, мой друг. Слишком поздно.

На этом их обмен мнениями закончился, потому что громкий сигнал множества труб возвестил, что римляне сейчас пойдут в наступление по всему фронту, и на острие их атаки будет как раз наша позиция. На сей раз против нас шел целый легион, и его центурии были построены очень плотно, сплошной массой, нацеленной в нашу сторону. Я разглядел группу римских командиров, сидящих верхами, они встали сразу за первой их линией. Один был без шлема, и я его опознал. Сначала он был слишком далеко, чтобы рассмотреть его лицо, но когда римляне приблизились, я увидел, что это сам Марк Лициний Красс.

– Вон там Красс! – крикнул я, указывая мечом на мужчину в серебряном доспехе и с красным плащом на плечах.

Спартак повернулся ко мне:

– Что ты сказал?

– Это Красс, господин! Вон тот, без шлема, в серебряной броне и верхом на коне.

Спартак засмеялся, а затем выбежал вперед, перед нашим строем. И повернулся лицом к нам:

– Человек в этой роскошной серебряной броне и верхом на коне – это Красс, командующий их войском! Убейте его, и мы выиграем эту войну! Приказ всем: убить Красса!

Все закричали и начали повторять: «Убить Красса! Убить Красса!», и вдруг оказалось, что мы уже бежим на римлян, да так быстро, как только ноги успевали. Одна обескровленная когорта против целого легиона. Они пустили в нас тучу дротиков, сразив многих в наших рядах, но мы уже сошлись с ними, начали рубить и колоть. Красс говорил мне, что его легионы будут более сильными и стойкими, но в тот безумный день общей погони за славой никакие войска, с которыми нам пришлось драться, не в силах были нам противостоять. Их, несомненно, хорошо подготовили и вооружили, но мы-то уже были ветеранами, не знавшими поражений, мы действовали быстрее, были более безжалостны и охвачены единым порывом и презрением к смерти. Против этих качеств римлянам выставить было нечего.

Спартак кричал, как неистовый демон, он колол и рубил, прокладывая себе дорогу в рядах римлян и оставляя после себя кучи мертвых легионеров, он сверхчеловеческими усилиями старался пробиться к Крассу. Удалось ли ему добраться до своей цели? Этого я не знаю. Я знаю только, как он погиб, мой господин и командир, я видел его смерть. Он был убит, когда попытался сразиться сразу с тремя центурионами. Одного он уложил, второго ранил, а я в это время отчаянно старался пробиться к нему, но третий центурион успел вонзить ему меч прямо в сердце. Спартак погиб мгновенно, на месте, и его тело упало на землю. Я вскрикнул, как умалишенный, ухватил меч обеими руками и снес голову центуриону. Подхватил тело Спартака и понес назад, а Домит уже кричал: «Назад! Все назад!» И остатки нашей когорты начали отступать.