Питер Чарски – Над хаосом (страница 2)

«Натан, дружище, тут происходит какая-то чертовщина. Прилетай обязательно, все процессуальные вопросы с Рамой я улажу. Не подведи меня, одному мне с этим не справиться. Том Тагель. P. S. Ну и они тут все до смерти скучные [трезвенники]!»

Кроме записки, в конверте были билет до Джакарты в одну сторону и клочок бумаги, на котором было криво нацарапано шариковой ручкой: «Хабиб, он встретит в аэропорту с рейса…» – и десятизначный номер телефона. С Томом Тагелем, математиком и нобелевским лауреатом, Натан, можно сказать, дружил, хотя они и не общались уже года два. Правда, со смерти Эмилии многое поменялось, и Натан сам был виноват в том, что теперь вокруг него не осталось ни друзей, ни даже просто приятелей.

Натан дважды перечитал письмо и попытался вспомнить, что же произошло за последние несколько недель с того момента, как он понял, что компания ATWAY так ничего и не ответит ему по результатам того собеседования. Да вроде бы ничего необычного. Ну, разве что прогремел скандал с генеральным директором одного стартапа, но там было больше низкого криминала, чем высоких технологий…

Тут кто-то окликнул Натана, и он отвлекся от письма, заодно осознав, что так и продолжает стоять с конвертом в руках на лужайке перед своим домиком. Сосед по имени Джон и по фамилии Джонсон приветливо улыбался и махал рукой:

– Добрый день, мистер Хольм! Неожиданное письмо? Какое-нибудь новое открытие?

– Как всегда, дорогой Джон, как всегда! – ответил Натан и, рассеянно махнув ему рукой, направился к дому.

Войдя внутрь, он первым делом открыл ноутбук и начал искать, что же случилось с командой ATWAY за последние месяцы. Он быстро пробежался по официальным источникам и, не найдя ничего интересного (доктор Рамачандрян за это время дал всего пару интервью с очень обтекаемыми формулировками), углубился в «серую зону», где многочисленные сторонники конспирологических теорий строили свои песчаные замки на топких берегах слухов и домыслов. Тут было значительно интереснее, хотя все эти фантазии не имели никакого отношения к реальности. Наконец в одном из длинных и бессмысленных (потому что участники не имели даже примерного представления о сути предмета дискуссии) обсуждений ему удалось найти небольшой комментарий, который мог бы посчитаться зацепкой:

«Хей, чувак! Ты пишешь про Раму и его ATWAY, но делаешь это без должного уважения, лол! Тебе надо бы знать, что эти ребята там, на острове, делают штуку, которая похуже, чем „Лед-9“. Да-да, они нас всех угробят и не почешутся. Ты в курсе, что Рама и его ассистентка Дени любовники и что они полностью отмороженные безумцы? Они принадлежат к Калабарскому клубу – это такая тайная организация, где всякие шишки планируют геноцид девяти десятых населения шарика. Я пытался связаться с одним своим старым знакомым, назовем его, допустим, Глок, который у них уже третий год на проекте, так вот – все бесполезно. Кругом роботы-автоответчики, никакой информации наружу, одни тупые улыбки и вода. Да, чувак, море воды, прямо как вокруг того самого острова. Ну, ты понял, о чем я. Мой дружбан как будто в воду канул, не оставив никаких следов. Эти клоуны Рама и Дени – они как Бонни и Клайд, только от мира искусственного интеллекта…»

Дальше там было еще много всего в таком же духе, но Натан уже не стал дочитывать. Внезапно он понял, что ему придется лететь в Джакарту. Чего тут было больше – любопытства, смутного ощущения опасности, долга перед Томом или просто желания уехать из дома, где любая мелочь все еще напоминала ему об Эмилии, – он не понимал и не стал в этом разбираться. Вдруг идея уехать и посмотреть на команду проекта, а заодно и поболтать за бокалом виски с Томом, как в старые времена, показалась ему интересной. В худшем случае он нахамит этому глупцу-доктору и улетит обратно. А потом напишет про это разгромную колонку для Wired. И да, судя по дате на билете, у него было еще больше трех недель чтобы завершить свои дела и, может быть, даже передумать.

Натан Хольм, фрагмент из статьи

для журнала Sunday Tonight Tribune:

«На этом я мог бы завершить свой краткий обзор финалистов в этой гонке хромых собак к сильному искусственному интеллекту, если бы не еще одна компания с претенциозным названием ATWAY. Кстати, оно расшифровывается как „все эти миры ваши“ – это цитата из „Космической одиссеи“ сэра Артура Кларка. Но оставим в покое космические амбиции основателей этого стартапа, а ATWAY именно независимый стартап с крайне мутными источниками финансирования. Итак, доктор Рамачандрян – что мы знает о нем? Ученый-философ с мировым именем и весьма интересными концептуальными работами, но при чем здесь ИИ? Это ведь инструментальная область, а не философия. И потом, Карл Маркс также был интересным философом, а потом вот как все обернулось, когда дело перешло в практическую плоскость… А что касается его бессменной помощницы Даниэлы Дени, так про нее вообще ничего не известно! Так что здесь все как мы любим: непонятные люди дают деньги странного происхождения сомнительного рода фанатичным ученым, и все это может привести к концу света. Поздравляю тебя, Америка, ты это заслужила!»

6 недель до сингулярности

«Искусственный интеллект – тот случай, когда нужно быть достаточно дальновидными в вопросах регулирования, иначе может оказаться слишком поздно».

Натан пробыл на острове уже три недели, но пока так и не смог привыкнуть к местному климату: ему все время было то слишком жарко, то слишком холодно. Жарко ему было снаружи, в джунглях, окружающих здания комплекса, а еще там было полно насекомых. Поэтому Натан старался там не показываться. А внутри комплекса была плохо налажена система кондиционирования, и ему все время было холодно. Но насекомые сюда не забирались и обычно сидели снаружи на стеклянных панелях. Один раз он увидел на окне палочника длиной с логарифмическую линейку и очень пожалел, что у него нет обратного билета в Джакарту.

Остров, как смог заключить Натан, разглядывая его в иллюминатор военного вертолета еще на подлете, был мили две-три в поперечнике и почти полностью зарос джунглями. Лишь с одной стороны золотился серп полоски пляжа и одиноко стоял пустой лодочный пирс, а за ним возвышались несколько светлых корпусов зданий. Сверху торчали трубы и антенны, а между зданиями расположились закрытые стеклянные переходы.

Сам комплекс состоял из нескольких соединенных корпусов, так что персонал мог, в принципе, вообще не выходить наружу и не соприкасаться с дикими джунглями. В центре располагалась небольшая электростанция, питавшая энергией все остальные сооружения, а рядом находился исследовательский корпус, который резиденты комплекса называли Хьюстон. Чуть в стороне стоял жилой корпус, и, кроме этого, рядышком были всякие вспомогательные постройки.

Внутри Хьюстона было всего четыре «точки интереса», также имевшие имена собственные: Комната Марии, Декартовский театр, Солярис и бар «Кики-Буба». Комната Марии представляла собой небольшое помещение с тремя креслами для погружения в виртуальную реальность. Сами кресла могли бы сойти за зубоврачебные, если бы не сферические капсулы для головы и не обилие проводов, струившихся от этих сфер к полу и уходивших куда-то в недра здания. Выглядело это как самая настоящая гигеровская биомеханика, и Натан был очень рад, что ему не предстоит подключаться к этим машинам. Тут же находился и симулятор, с помощью которого планировалось взаимодействовать с ИИ напрямую и реализовывать проекты научной группы доктора Рамачандряна. Какие именно – Натан все еще был в неведении.

Декартовский театр был рядом, отделенный от Комнаты Марии прозрачной стеклянной панелью. Конечно, необходимости в таких мерах предосторожности не было, но строители комплекса, вероятно, об этом не знали. А может быть, ориентировались на фантастические фильмы, где рабочая зона лаборатории всегда отделена от управляющего центра толстым бронированным стеклом. Из Декартовского театра ученые наблюдали за тем, что творилось одновременно в скромной физической ипостаси Комнаты Марии и в эпических виртуальных пространствах, которые создавали компьютеры, работавшие над симуляцией. Для этого на стенах Театра были установлены огромные экраны.

Солярисом называли всю центральную часть исследовательского корпуса, своим стеклянным куполом охватывавшую и Театр, и Комнату вместе. Так что, строго говоря, Комната Марии и Декартовский театр были всего лишь зонами внутри исследовательского корпуса Солярис. Последним, но самым важным для некоторых участников проекта объектом тут был импровизированный бар под названием «Кики-Буба», о чем посетителя извещала соответствующая рукописная табличка. На ней, кстати, было упомянуто, что бар работает «от рассвета и до последнего Тома Тагеля». Бар представлял собой обыкновенную стойку с рядами разнообразных напитков и автоматом с закусками, довольно плохо сочетающуюся с общим минималистичным стилем лаборатории. Почему-то Натан сразу понял, что наличие бара было специальным требованием Томаса Тагеля, это было вполне в его стиле.

Натан прилетел на остров последним, отдельно от всех, его привезли на вертолете не говорившие по-английски китайцы в форме частной военной компании с нечитаемым названием. Никакой вводной информации он не получил и даже круг своих обязанностей представлял крайне условно.