Питер Чарски – Над хаосом (страница 4)

Тут Тагель немного приободрился, как будто ему в голову пришла какая-то интересная мысль, и, немного понизив голос, произнес:

– Нэт, а не выпить ли нам?

– А скоро ли конец света? – полюбопытствовал Натан.

– Примерно через двадцать минут, – ответил Тагель с широкой улыбкой. – Так что давай, дружище, выпьем. Я слышал, у тебя была бутылочка биттера из аэропорта Джакарты…

Том не сильно изменился с того времени, как они с Натаном последний раз общались. Он был все таким же нетерпимым к чужой глупости, так же таращил глаза из-под своих кустистых бровей, и даже прическа у него была такая же нелепая, как и всегда. Возможно, только седых волос в ней стало побольше. Правда, когда он был руководителем Натана, он старался напускать на себя важный вид, а сейчас был полностью расслабленным и каким-то даже развинченным. И почти все время чуть-чуть под градусом.

После того как они опрокинули по паре стопочек того самого биттера, Натан спросил его:

– Как я понимаю, ты полон скепсиса относительно всего проекта?

– Я полон скепсиса относительно нашей цивилизации, а проект – это как раз то, что может с ней покончить. Наконец-то, – грустно ответил Том, разглядывая донышко стопки.

– Может быть, ты тогда поделишься со мной своей теорией?

– Я бы назвал это практикой, если честно. Но хорошо, поделюсь, только следи внимательно. Надеюсь, ты не будешь отрицать, что мы все давно живем внутри информационной цивилизации и соответствующие технологии определяют конфигурацию нашего мира. Но они ведь не только определяют, но и напрямую ведут к широким возможностям для искажения картины мира. Ты, как журналист, это лучше меня понимаешь, сейчас можно продать людям любую картинку. Любой, даже самый идиотский фейк…

Натан согласно кивнул, и Тагель продолжил:

– Искаженная картина мира – это почти виртуальная реальность, в которой сейчас живут все жители планеты Земля. Искаженность восприятия реальности порождает искаженный ответ на реальные угрозы. В итоге мы, вместо того чтобы исправлять ошибки системы, ее усложняем и творим всякую дичь типа «великой перезагрузки» или вот этой недавней информационной пандемии. Как ты думаешь, долго мы продержимся с нашими масштабами и скоростью развития, учитывая, что неадекватно реагируем почти в ста случаях из ста?

– Думаю, что не очень долго. Будешь еще биттер?

– Наливай. Итого мы покатились в ад, едва встали на путь информационной цивилизации. Дальше это все ускоряющийся и очень короткий путь, поверь мне…

С этими словами Томас Тагель взял рюмку биттера и незамедлительно ее выпил.

Из записной книжки Натана Хольма:

«Итак, я наконец получил информацию из первых уст – со мной соизволил поговорить сам доктор Рамачандрян! Надо заметить, что то, чем они тут занимаются, действительно впечатляет. Я познакомился с „Королем-под-Горой“. Технически он представляет собой метасеть из множества (что-то порядка ста тысяч объединенных структур) нейросетей с эмерджентными свойствами; это такая своеобразная „сеть сетей“, лишь немного уступающая по сложности всему интернету начала XXI века. Над разработкой ее структуры несколько лет трудились самые старые работники проекта: доктор Рамачандрян, его ассистентка Даниэла Дени и Том Тагель. Для образного описания проекта доктор использовал отсылку к эксперименту, известному как „Китайская нация“. Насколько я помню, это мысленный эксперимент, предложенный Недом Блоком в 1978 году для опровержения теории функционализма. В нем мы берем множество китайцев, каждый из которых представляет как бы нейрон искусственного мозга. Каждый наш китаец держит в руках сотовый телефон, в котором уже забит список номеров других китайцев, расположенных поблизости. В зависимости от того, когда зазвонил телефон конкретного китайца, он должен звонить кому-либо из своего списка. При этом передача сообщения по телефону не требуется, необходим лишь факт звонка (точно так же, как происходит взаимодействие между реальными нейронами мозга). Если в такой системе создать функциональное состояние, идентичное восприятию боли, вся „китайская нация“ окажется в состоянии боли, при этом ни один из китайцев не будет эту боль чувствовать».

3 недели до сингулярности

«Одно точное измерение стоит тысячи мнений экспертов».

– Он стоять здесь! – с отчаянием произнес техник с номером U-48. Его Натан отличал от других, потому что это был номер самой результативной подлодки нацистов во время Второй мировой. Сейчас его раскосые глаза были полны ужаса, а руки в резиновых перчатках беспокойно гладили резиновый же фартук.

– Что случилось? – спросил Натан, подходя к группе из пары техников и Рипке с Тагелем. Не то чтобы техники тут ходили всегда по двое, просто сейчас их было столько же, сколько и ученых.

– Пропал прибор, – бросил через плечо Рипке и назвал сам агрегат, но это слово ничего Натану не сказало, и он его сразу же забыл.

– Не пропал, а оказался перемещен в другую часть комплекса, – заметил Тагель.

– Он стоять здесь. Я не трогать его! – опять упрямо повторил техник с номером подлодки.

– Подумаешь, передвинули – и сами не заметили как, – предположил Натан.

Рипке и Тагель посмотрели на него так, как обычно технари смотрят на гуманитариев, но ничего не сказали. Наконец Рипке еще раз взглянул на Тагеля и с расстановкой произнес:

– У нас в лаборатории так не принято.

– А что за прибор-то? – спросил Натан для того, чтобы разрядить обстановку.

Техник U-48 только испуганно взглянул на него, а Рипке поморщился, но зато Тагель ответил:

– Да вот, часть этой системы, – и показал пальцем на целую пирамиду других ничем не примечательных металлических коробок, стоящих в отдалении.

Натан подошел к ним и осмотрел, обнаружив небольшой выдавленный в металле лейбл – стилизованный значок шестеренки и летающие вокруг него кружочки, видимо изображавшие электроны.

– «Скомопокс»? А что это? – спросил он.

– Это кириллические буквы, – бросил Тагель, не отвлекаясь от экрана, куда он уже успел уставиться. – Читается как СКОМОРОХ. Это такая разновидность арлекина из русского театра.

– Так прибор что, русский?

– Да. Русский. Это система эшелонированной радиоэлектронной защиты, лучшая в своем роде. Делают где-то… где-то в России, в общем… в Минске или в Омске, не помню… – Тагель явно уже потерял нить рассказа и вдруг нетерпеливо пощелкал пальцами, привлекая внимание все еще стоящего рядом техника: – Ну вот что это такое у тебя? Опять калибровка слетела?

Натан еще какое-то время смотрел на металлические коробки с загадочной системой и не решился спрашивать, зачем она может им в данном проекте понадобиться.

На этом инцидент был исчерпан, но, когда на следующий день уже другой техник случайно заметил, что настройки одного из распределительных щитков сбиты и его включение может повредить всему комплексу, подозрения вспыхнули с новой силой. Дело попахивало саботажем и вскоре дошло до доктора Рамачандряна. Время запуска «Короля-под-Горой» неудержимо близилось, и он поручил разобраться с проблемой Даниэле.

– Вам двоим нужно взять с собой техников и пойти проверить периметр, – строго сказала Даниэла, обращаясь к Натану и Рипке.

Натану это очень не понравилось, с ним давно не разговаривали как с напортачившим школьником, и он уже было открыл рот, как вдруг с удивлением ощутил, что Рипке легонько дернул его за рукав пиджака.

– А что это за картина на стене? – спросил Натан Даниэлу, просто чтобы что-то сказать.

– Где?

– Ну, вот там, в этой нише.

– Честно говоря, я не…

– Это «Охотники на снегу». Питер Брейгель. Старший, – ответил Рипке. – Пойдемте, Натан.

Несмотря на опасения Натана, ему не пришлось лазить по непроходимым джунглям в компании гигантских палочников и пауков размером с морскую свинку. Рипке выгнал к периметру десяток китайцев, а Натана поставил на открытом пространстве с рацией – координировать их действия. Оперируя этой урезанной версией «китайской нации», они смогли быстро проверить весь периметр комплекса и не нашли никаких повреждений охранной системы. Заодно Натан узнал, что вокруг комплекса в джунглях возвышается двухметровый забор, находящийся под высоким напряжением.

– Пятый пост о’кей, все харасо, – донесся из рации голос с сильным китайским акцентом, и затем что-то щелкнуло.

– Ну вот, вроде и все. Возвращайтесь! – Этот голос уже принадлежал Рипке.

– Саул, я давно хотел вас спросить, – сказал Натан в рацию, зажав клавишу. – Вы ведь антрополог, какова ваша роль в этом проекте?

– Давайте я вам в другой раз, лучше за обедом, все расскажу, о’кей? – пообещал Рипке и, не дожидаясь ответа, отключил свою рацию.

После их совместной вылазки в джунгли Натан улучил момент, когда Подгорного Короля снова отправили в фоновый режим и все засобирались в столовую, и подошел к Рипке, который явно что-то потерял и теперь растерянно стоял посреди Декартовского театра, хлопая себя по карманам своего белого халата.

– Саул, я слышал, что у вас есть оригинальная теория эволюции сознания.

– Я ручку потерял, – сказал ему в ответ Рипке каким-то странно беспомощным голосом.

Натан заметил его ручку на одном из столов и без слов подал. Профессор просиял лицом и сразу же сказал:

– Спасибо, так вот она где! Вы что-то спрашивали про теорию сознания?

– Да, верно – мне говорили, что ваша теория весьма оригинальна…