Питер Акройд – Уилки Коллинз (страница 6)

Рассказ был написан на пике настроений, известных как «железнодорожная одержимость», и это свидетельствует о том, что Уилки начинал писательскую карьеру в эпоху социальных и экономических перемен. Отношение кучера к появляющемуся поезду было «концентрацией ярости и смертельной вражды всех водителей дилижансов Англии к паровым железнодорожным перевозкам». Коллинз всерьез интересовался процессом развития сети железных дорог, раскинувшейся на пять тысяч миль в пределах Англии, растущими и все более эффективными фабриками, быстрым ростом городов и промышленных центров, расширением пригородов, увеличением населения, радикальными изменениями в сельскохозяйственной практике — тем, что Чарлз Диккенс описал в романе «Домби и сын» как «соревнование, соревнование — новое изобретение, новое изобретение — изменение, изменение».

Вероятно, Уилки с гордостью демонстрировал свои первые публикации отцу, который в следующем году показал их президенту Колледжа Корпус-Кристи в надежде услышать его мнение. После этого Уильям Коллинз писал жене: «Доктор Норрис… полагает, что он [Уилки] создаст великие произведения». Отец находился под достаточно сильным впечатлением, настолько сильным, чтобы записать в дневнике: «Я думаю, вполне вероятно, что мой дорогой сын, Уильям Уилки Коллинз, соблазнится — если будет угодно Господу продлить дни сына за пределы жизни его отца — перспективой поделиться с миром воспоминаниями о моей жизни».

Уилки с готовностью бросался в любое литературное предприятие и в 1843 году приступил к работе над первым романом, «Иолани», действие которого происходило на Таити; позднее он писал: «Мое юношеское воображение породило бунт благородных дикарей». Девятнадцатилетнему автору остров Таити казался восхитительным местом еще и потому, что ассоциировался у него со свободной любовью. Он был выдумщиком. Да, он тщательно проделал «домашнюю работу», консультировался с четырьмя томами «Полинезийских исследований» Уильяма Эллиса, а также с «Фрагментами странствий и путешествий…» Бэзила Холла, его на протяжении всей жизни вдохновлял документальный материал, он буквально дышал фактами и насыщал ими жизнь своих героев.

Летом 1844 года он прервал труды — и в личном кабинете, и в офисе — и отправился в Париж вместе с Чарльзом Уордом. Тот ухаживал за кузиной Коллинза и, хотя был на десять лет старше Уилки, оказался отличным компаньоном в путешествии. Позднее Уорд стал солидным финансовым консультантом в «Кутте и Компания». Но в тот год в Париже они оба были молоды. Зарубежная поездка длилась пять недель, из чего можно сделать вывод, что условия контракта Уилки как ученика в компании Антробуса были не слишком жесткими. Молодые люди собирались проследовать по начальной части маршрута Йорика из романа Лоренса Стерна «Сентиментальное путешествие», но истинным пунктом назначения была столица распутной жизни. Непосредственно перед отъездом Коллинз купил сочинения Франсуа Рабле — эпатажная и сибаритская нота в подготовке поездки на Континент.

Письма к матери из Парижа рассказывают о прогулках в парках, посещении театров, кафе и оперы, бесконечной чередой следуют описания еды и напитков, подтверждающие, что уже тогда Уилки стал верным поклонником французской кухни — пристрастие, которое он сохранил до конца жизни. Он также интересовался, не продлит ли Антробус его отпуск. Он подписывал письма «Уилки Коллинз», а не «Уилли», словно подчеркивая свою взрослую независимость. Отцу не слишком импонировал парижский оживленный досуг сына. Он писал: «Мне не нравится его легкомысленный спутник, они, кажется, не думают ни о чем, кроме абсурдных пустяков».

По возвращении Уилки завершил «Полани». Сюжет, как большинство его сюжетов, с трудом поддается краткому пересказу. Полани — верховный жрец на острове, злой и жестокий; у него рождается ребенок от сентиментальной героини по имени Идия; он решает принести свое дитя в жертву богам, так как у таитян существует древняя практика ритуального детоубийства, но Идия бежит в джунгли со своим ребенком и женщиной, которую зовут Аймата. Череда приключений включает междоусобицы, явление враждебных дикарей, колдовство. Повествование яркое, и это первое у Коллинза описание жестокой власти мужчин над женщинами, что впоследствии было одной из его ключевых тем. Характерно, что две героини отважны и решительны, готовы дать отпор насилию. В более поздних сочинениях Коллинза мы встречаем множество независимых женщин, разрушающих стереотипы женственности, типичные для XIX века. Роман «Полани» написан сочным, хотя и несколько вычурным языком и напоминает насыщенный образами удивительный сон. В нем Коллинз одновременно демонстрирует зрелое мастерство и юность чувств. Убийство и сражение, погребальные процессии и свадебные празднества напоминают театрализованные представления, главы сменяют друг друга в прекрасной монотонности, словно волны, накатывающие на таитянский берег.

Он представил рукопись в компанию «Лонгман», которая ответила, что готова опубликовать роман, если отец Коллинза покроет расходы на издание, это Коллинза не устраивало, так что он обратился в «Чапмен и Холл», где рукопись сразу отклонили. Другие английские издатели также не проявили к ней интереса, и Уилки отправил сочинение в ящик стола. «В тот момент, — вспоминал он позже, — я был слегка разочарован. Но я пережил это и взялся за другой роман». Он твердо верил, что его судьба — стать писателем.

Однако его мысли не были заняты исключительно работой, он был молодым человеком в большом городе. Вместе с Чарльзом Уордом и другими он исследовал прелести и опасности Лондона. Он по-прежнему служил учеником в конторе и, без сомнения, вел обычную жизнь клерка, в том числе — на улицах города. Такие будни молодых лондонских клерков составляли любимую тему эссеистов того времени. В романе «Игра в прятки», рассказывая о приключениях молодого человека, занятого в чайной торговле, Коллинз красочно представляет бесхитростные радости города: «сияние газовых фонарей», дешевые таверны, питейные заведения, где продавали джин, забегаловки, бурлескные представления — все захватывало и привлекало внимание. В том же романе он описывает беднейшие кварталы, где «завывание баллад, скрип шарманки и голоса уличных торговцев» никогда не стихали, вливаясь в общий рев Лондона. В других текстах Коллинз показывает нищенские уличные рынки, подмечая детали, которые можно было отыскать только при личном пристальном наблюдении. Там продавали «рыбу и овощи, глиняную посуду и писчую бумагу, небольшие зеркала, кастрюли и раскрашенные гравюры». Оборванец торгует яблоками с тележки, в которую запряжен осел: «Кто скажет, что бедному не надо позаботиться о себе?» — кричит этот торговец фруктами, зазывая покупателей. На углу слепец продает шнурки для ботинок, распевая псалом, старый солдат на жестяном свистке выводит «Боже, храни королеву», а нищий расхаживает с плакатом благотворительного общества.

Повсюду собирали зрителей дешевые театры. В них давали мелодрамы и пантомимы на разный вкус, иногда представления длились до полуночи. Залы были полны, в изобилии лилось спиртное. Плата за вход — один пенс, такие шоу называли «грошовым балаганом». Начинающие актеры платили за возможность получить роль в готическом триллере, изуродованной пьесе Шекспира, сентиментальной комедии или бытовом фарсе. Это было основное развлечение того времени, мюзик-холлы еще не изобрели. В зале ставили деревянные скамьи без спинок, публика была грубая и вульгарная, как сам город. Танцы и пение часто прерывало появление на сцене женщин с детьми, которые, по словам Генри Мэйхью, «распространяли чудовищную вонь». Это оборотная сторона викторианских приличий и респектабельности — контраст, часто подмечаемый Коллинзом-писателем.

Иногда вечерами, после закрытия театров, открывались заведения, где давали «музыкальные представления»: любители пели под аккомпанемент пианино или банджо. Но прежде всего там пили и распутничали. Там пахло бренди, зловонным дыханием и застоявшимся табачным дымом. «Комические куплеты» были грязными и непристойными. Их часто исполняли уличные девицы, к которым Уилки проявлял особый интерес. «Вы доброго нрава, сэр?» — спрашивает проститутка у предполагаемого клиента в одном из романов Коллинза; эта фраза кажется весьма реалистичной. Он нередко размышлял об участи этих женщин. Как писал один из современников, «больницы не всегда их принимали, диспансеры не могли их вылечить, даже суповые кухни для больных не всегда помогали им с едой».

Когда Чарльза Коллинза приняли в школу при Королевской академии, появился повод для достойного праздника. По этому случаю Уилки выпил так много, что цитировал Библию: «Чрево мое как вино». Есть основания полагать, что в те годы молодой Уилки частенько напивался. Как-то раз они с младшим братом возвращались домой в четыре утра, Чарльз услышал крик петуха и прошептал, что люди, столь поздно возвращающиеся домой, «не в состоянии даже умереть по-христиански». Самый младший Коллинз был робким и нервным юношей. Он до ужаса боялся оставаться один в темноте, и его друг Милле прозвал его Старина Застенчивость.

Здоровье отца Коллинза так и не шло на поправку, он медленно двигался к смерти. Весной 1844 года начался постоянный изнурительный кашель, от которого он все больше слабел, после одного особенно мучительного приступа кашля, случившегося во время вечернего приема, Уильям Коллинз заметил: «Я в последний раз выходил из дома на ужин». Вместе с женой он отправился в поисках более сухого воздуха в Энглси, оставив сыновей дома. Однако поездка не дала устойчивого улучшения, осенью того же года художник начал кашлять кровью. Состояние нервов тоже было скверным. Так что атмосферу в доме Коллинзов в тот период счастливой не назвать.