Питер Акройд – Уилки Коллинз (страница 8)
Он сообщил Уорду, что намерен вернуться к работе над «Воспоминаниями» об отце. Но его внимание не было целиком поглощено этой работой. Весной следующего года он активно участвовал в подготовке свадьбы Неда Уорда, младшего брата Чарльза, с очень юной дамой. Этот сценарий он не раз воспроизводил потом в своих романах, да и в жизни явно был склонен к подобной тактике. Неду Уорду было тридцать два, а его возлюбленной Генриетте Уорд четырнадцать с половиной — совпадение фамилий случайность, они не были родственниками. Родители девушки, вполне естественно, возражали против брака. Желая облегчить путь истинной любви, Уилки Коллинз взялся за тома по юриспруденции. Он выяснил, что родительское согласие требуется только до венчания, а поддельное свидетельство о таком согласии впоследствии не сделает брак недействительным. Однако подлог угрожает Неду Уорду некоторым сроком тюремного заключения. В последующие годы запутанное брачное законодательство предоставляло английским романистам богатейший материал для захватывающих сюжетов. Влюбленные сочли, что дело стоит риска, и 4 мая 1848 года венчались в церкви Всех Душ на Лэнем-плейс. Коллинзу, кажется, доставило удовольствие нарушение викторианских условностей, и, по словам Генриетты, он наслаждался «большими предосторожностями и секретностью, так как планировал все с воодушевлением и радостью». Она добавила, что он упивался «духом романтики и шалости».
После церемонии юная невеста вернулась к родителям, не сказав никому ни слова. Она вступила в то, что Коллинз как-то назвал «потаенным театром домашней жизни». Три месяца спустя она сбежала с мужем в медовый месяц в Айвер, недалеко от Слоу; Уилки нашел для них комнаты и проводил в дорогу. В качестве жеста признания своей центральной роли во всей истории он стал крестным отцом их первого ребенка. Родители молодой дамы отступили перед лицом свершившегося факта замужества их слишком юной дочери, так что все закончилось благополучно, без ареста и тюремного заключения ее супруга.
В начале лета 1848 года Коллинз завершил жизнеописание отца и вернулся к отложенному надолго роману «Антонина». Он вел энергичные переговоры с издателем и иллюстратором (гравером) «Воспоминаний», компания «Лонгман» хотела получить права на эту книгу, но издавать бралась только за счет автора. Хэрриет Коллинз согласилась дать денег на публикацию, чтобы увековечить память о муже и помочь сыну.
Семья Коллинз переехала в дом поменьше по адресу: Блэндфорд-сквер, 38, в районе Мэрилебоун, сейчас эта площадь — не более чем полузаброшенныйквартал рядом со станцией «Мэрилебоун», но в 1840-х годах она составляла часть относительно новой застройки. Коллинз всегда проявлял интерес к разрастанию Лондона с его недоделанными гравийными проулками, строительными лесами, досками и печами для обжига кирпича, тут и там появлявшимися посреди пустырей и строительных участков. В романе «Игра в прятки» Блэндфорд-сквер превратилась в Бэлгроув-сквер, примечательную лишь «мрачным однообразием линий и форм в перспективе площади». Ноябрьским утром дождь и туман окутывал сквер в центре площади, делая его серым и унылым, коротко подстриженные газоны, пустые клумбы и жалкие молодые деревца «гнили в желтой дымке под непрестанной моросью». Ставни домов из темного кирпича были закрыты, из каминных труб поднимался дым, сливавшийся с туманом. Идеальное воплощение сырой лондонской зимы.
Но именно здесь миссис Коллинз вступила в новую и весьма яркую фазу своей жизни, она стала оживленной и общительной, вернув часть юношеской веселости. Она развлекала друзей своих сыновей из художественных и литературных кругов, приобретая репутацию хозяйки салона. Сами сыновья горячо одобряли и поддерживали ее в этом, Чарльз обращался к ней в письмах «моя дорогая», а ее смерть стала причиной самого большого горя в жизни Уилки Коллинза.
«Воспоминания о жизни Уильяма Коллинза» были опубликованы издательством «Лонгман» в ноябре 1848 года в двух томах, с посвящением сэру Роберту Пилу, одному из патронов покойного художника. Сын воздал должное отцу. Коллинз признавался, что в ходе этой работы оттачивал многотрудное искусство композиции и развивал инстинктивный дар рассказчика. Тираж книги составлял семьсот пятьдесят экземпляров, и через шесть недель после публикации более половины было продано. Хэрриет Коллинз, без сомнения, была счастлива, она испытывала облегчение, когда издание принесло небольшую прибыль. Это занимательное и интересное повествование с почти незаметным налетом педантизма в деталях. Но для молодого человека двадцати четырех лет переработка огромного числа дневников, писем и создание биографических комментариев с целью создать предельно объективный портрет отца стало колоссальным достижением. Уилки Коллинз старался не вторгаться в отцовские рассказы, добавляя по большей части лишь страстные описания его картин; он и вправду
Отзывы на книгу были отличными, что еще больше укрепило автора в правильном выборе призвания.
Следующим летом домашняя жизнь Коллинзов пришла в смятение из-за увлечения любительским театром. Такие постановки составляли одно из главных развлечений Викторианской эпохи. Единственное, что могло отвлечь публику от этого модного занятия, — игра на пианино или в карты, но главным, ради чего компания собиралась, были яркие и зачастую дорогостоящие спектакли: выбирали любые театральные жанры и гости могли наслаждаться зрелищем в комфортной обстановке, без неудобств, связанных с присутствием «низкой» публики. Для организации настоящих сценических подмостков, обеспечения костюмами и реквизитом требовались немалые усилия. Коллинз явно наслаждался переодеваниями; несколькими месяцами ранее он посещал бал-маскарад и ради этого сбрил бакенбарды, надел парик, бриджи и расшитый камзол длиной до талии, выступая в роли французского повесы XVIII века.
Для самодеятельной постановки выбрал комедию Оливера Голдсмита «Добродушный человек» также из жизни XVIII века. Ее разыграли в «Задней гостиной Королевского театра» на площади Блэндфорд, а четырнадцать лет спустя Коллинз с ностальгией вспоминал об этом представлении и удовольствии от его подготовки — он был актером и продюсером, он даже написал стихотворный пролог в стиле XVIII века. В постановке участвовал и Нед Уорд, друг Чарльза Коллинза из художественных кругов. Потом они поставили «Соперников» Шеридана — в той же самой «Задней гостиной».
Среди актеров в комедии Голдсмита была и Генриетта Уорд, которая вспоминала: «Однажды, накануне премьеры, исполнительница главной роли сказала Уилки, что отказывается играть, если не заменят актера на главной мужской роли. Она объясняла это тем, что он “отвратителен”». После чего исполнитель главной роли сам отказался от участия, заявляя, что его партнерша просто «чудовище». Кажется, Коллинз использует это, описывая репетиции домашнего театра в романе 1862 года «Без права на наследство». «Домашний спектакль! — закричала Магдален… — Они будут ставить “Соперников”, папа! “Соперников” этого, знаменитого, как его там… и они хотят, чтобы я играла там роль!»; это решение стало прелюдией к тому, что «в процессе подготовки спектакля ломали мебель, портили стены, а дом наполняли странные звуки: пронзительные возгласы, хлопанье дверей, топот шагов, беготня по лестницам и коридорам».
В романе у актеров периодически случается истерика, или они заболевают в самый неподходящий момент, или отказываются от предложенной им роли. «Тишина, джентльмены, прошу вас, — упрекнул их режиссер. — Громко говорить надо на сцене, а не в зале. Стоп. Склоните голову. Пауза. Дерзко взгляните на публику». А во время самого спектакля «раскалывается перегретое стекло лампы, возникают трудности с раскрытием занавеса». И все же Уилки Коллинз явно любил всю эту суматоху. Эпизоды романа предвосхищают и его театральные проекты более позднего времени.
В постановке «Добродушного человека» участвовали двое молодых актеров, вскоре снискавших настоящую славу. Уильям Пауэлл Фрайт и Джон Эверетт Милле, как и Чарльз Коллинз, были связаны с Королевской академией и через него познакомились с семьей Коллинз. Годом ранее Милле уже стал основателем «Братства прерафаэлитов» в родительском доме на Гауэр-стрит, и его собратья по цеху не раз получали приглашения на Блэнд форд-сквер. Хэрриет привлекала всеобщее внимание, «Джек» Милле неоднократно в шутку просил ее «назначить день свадьбы», она много лет дружила с известным художником-прерафаэлитом Холманом Хантом.
Можно представить рядом с Уилки Коллинзом круг талантливых и весьма рано созревших молодых художников. Он не всегда принимал их работы, но, без сомнения, высоко ценил их общество. На протяжении всей жизни его окружали художники. Его самого как-то раз по ошибке даже приняли за участника «Братства прерафаэлитов», а в 1850 году Милле написал его портрет. Молодой Коллинз изображен в задумчивом, даже возвышенном настроении, маленькие кисти рук соприкасаются кончиками пальцев, словно передавая сосредоточенность на каком-то сложном предмете, большие серые глаза частично скрыты очками, губы слегка надуты, он щеголяет двумя кольцами, крупным зажимом для рубашки и цепочкой часов.