Пиня Копман – В XV веке тоже есть (Майсэлэх фун ан алтн йид). Часть 2. Сеньор лекарь (страница 4)
Я не помнил, кто у нас нынче король в Неаполе, и какое отношение он имеет к Испании. Но отпил со всеми из кубка. Вино было креплённым, со специями. Пол глотка было для меня более чем достаточно. Я попросил у слуги воды или сока, и хотел приступить к еде. Но в это время дама, а точнее девушка, которая сидела слева от меня, начала пить вино из своего кубка, но поперхнулась и закашлялась, вино полилось из её рта. Бокал выпал точно на самый краешек стола и опрокинулся уже на меня, выплеснув чуть не половину на мою куртку. Дама постарше, которая сидела левее девушки, вскочила, отбросив кресло, и салфеткой принялась отирать девице лицо и кружевное жабо на шее. Я ведь рассказывал, что салфетки нынче размером с доброе полотенце. А мою куртку бросился оттирать слуга. Рыцарь Сантьяго посоветовал следы вина присыпать солью. Ну, то есть мы привлекли внимание и хозяев, и всех гостей. Было очень неприятно. Я чувствовал себя крайне глупо. Тут подбежала Беатрис де Бобадилья. Она приобняла меня и девицу за плечи, и прошептав: «Ну ка, пойдём приводить вас порядок!» вывела с террасы и завела… в комнату для игры в шахматы. Большой стол, поверхность которого инкрустирована светлыми и черными породами дерева под шахматную доску, с двумя деревянными ларцами тоже светлого и тёмного цвета, очевидно для фигур. У стола два мощных кресла, несколько стульев и несколько диванчиков. В стол вмонтированы два бронзовых подсвечника по пять свечей. Все свечи горели, хорошо освещая комнату. Беатрис подозвала двух слуг – мужчину и женщину, и приказала им: «Помогите!» Потом, обратившись к нам с девушкой жестко сказала: «Снимайте!» А девице добавила: «Милочка, ты сама виновата! Так что не строй из себя Сусанну. Кстати, твоя тётушка всё равно будет ждать. И не кочевряжиться мне!» Я безотказно снял пояс, вытащил все три кинжала, а затем расстегнул и стянул куртку. С девицей было сложней. Верхняя часть её платья была сложной конструкцией из сшитых деталей, кружев, ремешков и завязок. Покраснев, она, прикрыв грудь руками, осталась в «камизе» – нательной женской рубашке без рукавов и воротника, но щедро украшенной вышивкой, в том числе с серебряной нитью. И хотя я значительной частью своего ума старый циник, но дыхание у меня слегка перехватило. Кожа у девочки (теперь я разглядел, что ей было примерно, как и мне, 16-17 лет) была почти прозрачная, а чуть выступающие ключицы и подъяремная ямка столь беззащитно выглядели, что у меня самого дёрнулись руки прикрыть их от посторонних взоров. В том числе от жадного моего. И тут же получил шлепок по рукам. Это Беатрис де Бобадилья привела меня в чувство.
А посмотрев с любопытством на её стати (мои то уже видела), Беатрис покачала головой даже языком щелкнула и сказала: «Хороша!» И, сменив тон на холодно-ироничный, продолжила: «Так, детки, слуги приведут вашу одежду в порядок как смогут скоро. Пока вам принесут еду. Ужин продолжается. Законы гостеприимства нарушать нельзя».
В голосе маркизы было еще что-то кроме иронии. Уж не зависть ли к свежести и молодости? Да нет, Беатрис де Бобадилья слишком самоуверенная особа, чтобы вообще кому-то завидовать… Буквально через минуту слуги внесли два небольших столика, поставив их рядом, а затем подносы с мясом, салатами и пирожками, и кувшины с напитками. У столиков поставили стулья. Служанка помогла сесть девушке. Я же прежде, чем сесть, поклонился даме и представился кратко: «Леонсио Дези. И простите, что знакомство происходит в не вполне нормальных условиях!» Девица склонила голову и тоже представилась: «Тереза де Акунья. – И добавила, покраснев, – Младшая ветвь. И это мне следует просить прощения. Вино… Я не пила такого раньше, простите».
Ах, как она это говорила! Её голос звучал, как флейта. Я подумал, что такой голосок можно слушать с восторгом всю жизнь. Нет-нет, я не влюбился! Но просто был очарован. Чуть помявшись и пытаясь обрести спокойствие, сказал: «Ну, надеюсь сейчас нам налили соков, или воды. А вино было и вправду сильно пряное. Так что и крепким мужчинам такое одолеть непросто. Считайте, сеньора, что Вы участвовали в битве наравне с рыцарями».
Дальше как-то мы стали общаться вполне нормально. Я рассказал свою обычную версию о себе. Тереза, – что росла в замке отца, а мать её умерла пять лет назад, и это её первый выход в свет. И сразу такой неудачный. Я же, рассказав о смерти своей (Леонсио) матери, сказал, что считаю, что в нашей жизни всё имеет цену. И эта неудача на ужине – драгоценный опыт. Тереза перестала стесняться, и её небольшие груди хорошо обозначились под тонкой тканью камизы.
Вечер получился замечательный. Мне было легко и весело. Вкусная еда дополнялась лёгкой беседой и великолепным зрелищем. Девица оказалась образованной. Я, признаюсь, пялился беззастенчиво на неё, а когда она чуть покраснела, в качестве комплимента привел строчку из «Романа о розе»: «Кожа белоснежная, на лице легкий персиковый румянец, носик маленький, прямой; рот маленький, с пухлыми детскими губами; очень тонкая талия; небольшая, но высокая грудь». Этот средневековый роман я читал, когда старался совершенствоваться во французском языке во время учёбы в Канаде. Естественно, сказал я это на Кастельяно. Кто его знает, современный-то французский.
На что она ответила цитатой из этой же поэмы на французском, почти таком как я учил: «Тут в лёгкой ткани весь секрет».
Мы обсудили и «Роман о розе», и кое-что из недавних дел во Франции. Тереза и историю знала, и имела своё мнение о событиях во Франции, о Карле «победителе», Агнес Сорель, и Жанне Д’Арк.
Ни с кем еще в этом мире я не беседовал столь интересно.
И когда Беатрис зашла в эту комнату, я серьёзно пожалел, что наш разговор так быстро закончится.
Беатрис пришла с двумя служанками, которые несли одежду Терезы, и со слугой, который принёс мою куртку. Я быстро оделся, поклонился девушке, и сказал: «Мадемуазель Тереза, я благодарен судьбе и сеньоре маркизе де Мойя, что был удостоен чести общаться со столь прекрасной и умной сеньоритой. Очень надеюсь, что мне удастся встретить Вас вновь». Беатрис взяла меня под руку и буквально утащила за собой. Когда мы вышли в коридор, она остановилась и сказала: «Мальчик, это же род де Акунья и’Португаль, графы Валенсии, хоть и младшая ветвь. Там браки расписаны на сто лет вперёд. Сможешь о ней мечтать не ранее, чем сам станешь графом. Впрочем, ты же прыткий… Так что у нас с Великим кардиналом?»
Я доложил, что Мендоса идёт на выздоровление: «Дело не столько в жёлчно-каменной болезни, сколько в ослабленном организме и нездоровом образе жизни. Камни, вероятно, уже частью вышли, а частью выйдут за несколько дней. Так что боли еще будут, но теперь вполне терпимые. Но если его заставят часами сидеть в душных комнатах и кого-то в чем-то убеждать, то болезнь может вернуться. Ему полезно гулять утром и вечером на свежем воздухе. Вот пусть в это время к нему и подстраиваются те, что нуждаются в его умной голове и великом авторитете. А потом готовят документы и дают на подпись. Если сейчас не испортить всё скандалами, или длительными заседаниями, за месяц Мендоса придёт в полный порядок».
Потом спросил, как переносит ситуацию королева Изабелла, и не было ли у неё нервных или истерических срывов. Напомнил, что у Базилио есть хорошее средство для женщин, которое очень благоприятно действует на женщин старше тридцати пяти лет, особенно рожавших более трёх раз.
А что? Чтобы ловить рыбку, сети нужно раскидывать пошире. Потом Беатрис завела меня в комнатку, более всего похожую на часовню. Маленький стол, похожий на алтарь, распятие, несколько икон. Она стала на колени перед алтарем, и. вероятно, зашептала молитву, крестясь. Я последовал её примеру. Затем она встала, обернулась ко мне, приблизилась и сказала, несколько замявшись: «Леонсио, ты слышал о «Tribunal del Protomedicato»? Я покачал ладонью перед лицом. Это у испанцев сейчас такой знак отрицания. Беатрис сказала: «Указом Королевы в Кастилии с 1477 года создан Трибунал, который может разрешить практиковать врачу после экзамена соответствующих чиновников. Так вот, по распоряжению Изабеллы ты с сегодняшнего дня получаешь такое разрешение. Соответствующий указ будет оформлен королевской канцелярией. Поздравляю, юный лекарь! Хотя, скажу по секрету, кое кто из лекарей был весьма недоволен. Так что у тебя при дворе уже есть личные враги. Гордись! Но у меня к тебе есть очень личный разговор. И поклянись сейчас, что о нём никто не узнает». Я перекрестился на распятие и чётко проговорил: «Я, Леонсио Дези де Эскузар, клянусь муками Иисуса Христа, что всё, что сейчас услышу никогда по доброй воле никому не расскажу». Беатрис, понизив тон, сказала: «Речь о наследнике престола. Сейчас Хуан, – признанный кортесами принц Астурии и Арагона. Но воспитывается строго, и женщину еще не познал. В какой-то степени тут есть и моя вина».
Я опять посмотрел на Беатрис оценивающим взглядом. Я видел её почти голой в бане. Всё же для своих пятидесяти лет и восьми детей очень хорошо сохранившаяся красивая женщина.
Беатрис помахала пальцем перед моим носом: «Но-но! Ты чего подумал, сопляк?! Принца воспитывал официал Фердинанда, дон Хуан де Сапата, рыцарь ордена Сантяго. Достойнейший дворянин, знатный воин и безупречный рыцарь. Но он слишком много времени провёл в походах, в суровых условиях. Ну, знаешь, осенью, завернувшись в один плащ на холодных камнях… Воспаление этих самых мужских дел. Так что о дамах ему пришлось забыть. Короче, духу рыцарства и воинским умениям обучить мог, а вот обращению с дамами – увы, нет. А прочие два воспитателя – монахи. Кроме того, истории и риторике его обучал итальянец Педро Мортир де Ангилерия, но этот весь в своих науках и литературе. За здоровьем принца следит уважаемый королевой Николас де Сото и дважды в неделю докладывает королеве. Принц легко простужается, да и с желудком у него не всё хорошо… Именно он сообщил, что мальчика начинает беспокоить плоть. Что же до его папаши, то Изабелла поставила условие, что Фердинанд в этом участвовать больше не будет. А сейчас подошёл срок вести переговоры о браке. Мы либо поднимаем вопрос о Бельтранехе, которой уже 30 лет, либо… Так, тебя это не касается. Короче, королева хотела бы, чтобы мальчика вводил в мир плотских удовольствий кто-то достаточно умный, надёжный и не завязанный в придворных интригах. Я видела, как ты смотрел на Терезу, и подумала о тебе. Ты понимаешь, о чем я говорю?»