Пиня Копман – В XV веке тоже есть (Майсэлэх фун ан алтн йид). Часть 2. Сеньор лекарь (страница 3)

Сундучок «набор юного химика» (шучу), с аптекарскими весами, дюжиной пустых бутылочек и пробирок в гнёздах, двумя колбами примерно по две копы (1/4 литра), стеклянными пластинами и трубочками, переложенными тканью, щипчиками, вроде пинцета, перчатками из плотного шёлка.

Увы, стекло нынче дорого. – 45 реалов. Лекарский набор в холщовой сумке: слуховая трубка из черного дерева, молоточек деревянный, с кожаной накладкой, для перкуссии, керамическое блюдце, досочка и лопатки, ложечки и шпатели для изготовления мазей: 25 реалов.

Ну, и дорогая, но приятная находка: сумка для полевого хирурга. Это я так назвал. Сумка была из кожи, и могла раскладываться. А в сумке на застёгивающихся ремешках инструменты: несколько небольших ножей разной формы, пилы для костей, скребки, зонды для ран, ножницы большие и маленькие, щипцы (наверно для вырывания зубов) и даже специальные длинные и тонкие щипчики для извлечения из раны наконечников стрел, или пуль. Еще изогнутые иголки и нитки для сшивания разрезов. И, конечно, перевязочный материал: рулоны полосок ткани, обернутые тканью подушечки из хлопка, подушечки из сложенной в несколько слоёв ткани, всё это обёрнутое в вощеную бумагу. А еще ремешки и ремни, и даже кожаный фартук. В результате я оставил в этой лавке девять флоринов и шесть реалов, и набрал два мешка. Хорошо, что это всё хоть не на спине таскать. Не зря ездим во дворец мы верхом.

Когда возвратился домой (ха-ха!) я чувствовал себя сильно уставшим.

А сестричка меня ждала. Еще на лестнице бросилась на шею. Учитывая возвращение короля Фердинанда, во дворец её не таскали. Хотя струпья и прочие признаки «золотухи» мы с неё уже почти смыли, но покраснения на лице оставили на всякий случай. Базилио съездил с нами во дворец разок. Про себя я по-прежнему называю его «карлик», хотя он относится к группе, которую выделили ещё в XXI веке как «низкорослые 2 типа», а в обиходе называли «хоббиты». У них низкорослость вызвана несколькими причинами, и не сказывается на продолжительности жизни, при принятии некоторых простых мер.

Так вот, Базилио на второй день отказался ехать во дворец, и целый день шлялся по Гранаде. Вчера попросил у меня десяток реалов. Сегодня с утра я предложил ему еще, но он отказался, сказав: «Умному человеку и за красоту платят». А глазки масленые.

То, что не может быть циркачей при таком скоплении святош, я убеждён. Значить, карлик наш подкатил к какой вдовушке. Утешил. Он умный, он умеет. Ну, дай им бог любви и счастья!

Анна Роза пожаловалась, что сестра графа, донна Констанца, заставляет её читать вслух глупейшую книгу о какой-то великой любви. Книга не только глупая, но и очень скучная. А еще камеристка донны Констанцы, донна Клара наставляет сестричку как найти подходящего мужа. И Анна Роза призналась мне, что, когда мы были на аудиенции, она видела пару молодых людей очень симпатичных. Но только если бы ей прямо сейчас предложили выбрать мужа, она бы выбрала меня. Потому что доверить свою жизнь и жизнь своих детей она, кроме меня, никому бы не могла. Умная всё же девочка. Муж должен быть надёжной опорой и защитой. Вот граф был надёжной опорой и защитой своей сестре. И кажется мне, что отношения у них поглубже родственных. Но это не моё дело.

День уже подходил к концу, когда в гостиницу явились два гвардейца из дворца, и от имени королевы потребовали явиться пред её очи немедленно. Я взволновался, но голову не потерял. Ради награды "срочно" во дворец не зовут. С Великим кардиналом ничего срочного быть тоже не может. Разве что пришёл какой невежда-лекарь христианин, да кровь ему пустил. Сама королева, вроде, выглядела уставшей, но здоровой. На всякий случай набрал всякого добра в сумку: сборы, лекарства, алкоголь, косметику. Всего по чуть-чуть. Надел зелёный бархатный костюм. Поддел кольчугу, взял три кинжала. Случаи ведь могут быть разными.

Граф вышел, похлопал по плечу, и сказал почему-то "Не робей!"

У меня от того аж мурашки по коже побежали. Прибежала Анна Роза, со слезами бросилась на шею, как будто меня в кандалах уводят. Погладил её по головке, поцеловал в лобик и ляпнул "Никуда не уходи!" Что-то у меня не то с головой.

Поехали, короче. Ну, то есть поскакали.

Во дворец проехали через калитку, где-то в стороне от больших главных ворот. И конюшня была не в обычном месте. Гвардейцы оставили меня в комнате, похожей на обычную приёмную: большой стол секретаря, стулья и диваны для посетителей. Через минуту в приёмную зашел слуга-мальчик, и с самым серьёзным видом пригласил следовать за ним. Но прошли мы не в кабинет, куда вели большие двери справа от стола секретаря, а в небольшую дверь слева. Через коридор вошли в небольшой зал, где вокруг стола сидели Изабелла, Беатрис и Клара. Правящие Кастилией дамы. Я, как и ранее, встал на колени перед королевой, а затем поклонился её подругам.

Да они как помолодели за несколько часов! Что за чудеса? Причину назвала королева: "Ты, юный Дези, вернул нам радость. Твоё заключение о болезни подтвердили другие лекари, и признали правильным предложенное лечение. Лекарства готовые нашлись. Боли у Великого кардинала после приёма настоя мака прошли. Он хорошо поспал, потом покушал. А тебя мы пригласили, чтобы поблагодарить, и попросить помочь Педро Гонсалесу в хамаме. И, поверь, без награды не останешься". Вот так. Для всех он Глава Испанской церкви, Великий кардинал. А для них – просто один из их круга вельмож, из самых-самых, Мендоса Педро Гонсалес.

Я глубоко поклонился и ответил: "Махестаде! Я по гроб жизни обязан Вам не только как моей королеве, но и как спасительнице моей сестры от болезни, которая могла уничтожить её жизнь. У сестры уже видны улучшения. Еще небольшие, но видны. Оказать Вам услугу честь для меня, как для идальго, и огромная радость. Мне не нужно бóльшей награды!»

Поскольку мальчик, который меня привёл, стоял у двери, я поклонился еще раз и обратился к нему цитатой из Вергилия, наверняка известной Королеве: «Яви мне путь. Дай врат Петровых мне увидеть свет!» Вслед захлопали все три дамы. Им понравилось. А мальчик повёл меня по переходам, и, уже у знакомого мне входа в хамам, меня встретили два дюжих доминиканца. Под их пристальным надзором я разделся, прикрыл бёдра полотном, которое вынес банщик. Из сумки извлёк банку с очищающим сбором. Показал его монахам, дал понюхать, объяснил, что это просто потогонное. Попросил дать банщику заварить это в воде. Примерно два куартильо. А потом принести нам с чашками.

Потом мы прошли в первый зал. Там на покрытой полотном подогретой мраморной лежанке возлежал Мендоза. Был он высок, худощав, и выглядел намного лучше, чем шесть часов назад. Смотрел на меня с любопытством. Я поклонился и представился, а потом попросил разрешения поцеловать руку. В ответ на удивлённый взгляд сказал: «Я жил в Толедо. Вы, конечно, верховный пастырь всей Испании. Но для Толедо Вы именно наш пастырь. Вы заслужили наши любовь и уважение»

Ну не помнил мальчишка-еврей Мисаил, что конкретно сделал епископ для Толедо. Зато старик Шимон видел в Интернете галоролик про старинные города, в том числе Толедо, где говорили о чем-то значительном.

Кардинал сел на лежанке и сказал: «Ну, подойди!» Я подошёл, стал на колени и поцеловал протянутую правую руку. Левую Мендоза положил мне на голову, и спросил: «Когда исповедовался?» Это у них, видно, инстинкт. Я ответил: «Три дня назад, сам Молот еретиков Торквемада меня исповедовал». Мендоза переспросил: «В тот день?» Я уточнил: «В тот вечер». Следующий вопрос: «Каким он тебе показался?» Я ответил: «Возвышенным. Он говорил со мной, но был, казалось, уже устремлён в небеса, – и добавил, словно смутившись, – ну, это я уже потом так решил. Я вообще был тогда немного не в себе: официальная аудиенция у королевы Изабеллы, потом еще вечером я её увидел. Я ведь сын мелкого идальго, и все это было для меня чересчур. А потом еще сам Торквемада…» В глазах у Мендозы блеснули весёлые огоньки, и он сказал: «Но мне вот уже доложили, что ты не такой и скромник на самом деле. Перебил в бою больше дюжины мавров. Как это понять?» Я махнул рукой: «Так то ж мавры, враги. К тому же я лишь перестрелял их из лука. Лучник я неплохой, и учил меня опытный ветеран».

К счастью, расспросы были прерваны: банщик притащил поднос, на котором стояли кувшин и две чашки. Он поставил поднос на столик, и я поспешил налить заваренный чай в чашки. Одну я подал Мендозе: «Ваше преосвященство, Вам стоит это выпить. Это потогонный чай, и он быстрее погонит жёлчь из Вашего организма. Я буду пить вместе с вами, чтобы на себе ощущать, как движется процесс. Когда пот начнёт выступать, Вам следует ненадолго погрузиться в бассейн с горячей водой, чтобы раскрыть поры»

И процесс пошел. После первой чашки и растирания жесткой варежкой-мочалкой началось обильное потоотделение. Банщик дважды менял старцу простыню, а потом с моей помощью опустил его в бассейн с горячей водой. Вначале кардинал расспрашивал меня об отце, матери, жизни в Толедо.

После второй чашки он замолчал. Глядел в пространство и о чем-то думал. После бассейна с тёплой водой я заметил, что Мендоза сильно утомился. Он почти упал на лежанку и прикрыл глаза. Похоже, впал в расслабленное полусонное состояние. Тогда, позвав банщика и монахов, я попросил их отнести его преосвященство в кровать, и следить, чтобы в спальне был чистый воздух, но без сквозняков. Ну вот, собственно, и всё. Он даже не попрощался. А я обмылся последний раз, и мальчик слуга, который, как оказалось, меня ждал, повел меня в конюшню. Видно, у королевы нашлись более важные дела, чем беседа с юным лекарем… подумал было я, но прибежавший слуга постарше тоже в желто-красном, сказал, что меня приглашает отужинать его светлость Андреас Кабрера. На сей раз меня вели по коридорам просторным, хотя и скудно освещенным. Где-то, вероятно на окраине дворца, было нечто среднее между террасой и залом. Одна из стен представляла колонны, оплетенные виноградной лозой. Посредине этого зала-террасы был длинный стол, за которым сидело не менее полусотни сеньоров и дам, а также священников в мантиях и монахов. Мажордом, весь в золоте и самого помпезного вида, громко назвал моё имя. А молодой слуга в таких обтягивающих шоссах и шемизе, что хоть анатомию по нему изучай, провел меня к сидящим во главе стола маркизам де Мойя. Я поклонился как положено, добавив во взгляд на Беатрис капельку сальности. Та это заметила и даже губы облизнула с улыбкой. Потом меня отвели к пустому полукреслу между сеньором в черном бархатном пурпуэне с кружевами и крестом Сант Яго на груди, и молоденькой дамой в достаточно скромном платье, но с обильными брабантскими кружевами, в том числе и кружевной накидке на тёмно-русые волосы. Пока один слуга по моему кивку грузил мне в миску мясо и пирожки, второй налил вина в кубок. Тем временем один из сидящих за столом завел здравицу. Причем говорил он так витиевато, что я не понял, в честь кого следует пить: были упомянуты и наши Фердинанд и Изабелла, и его святейшество Папа Римский, и славный Андреас и его жена, и кардинал Борхио, и король Неаполитанский Фердинанд Первый, и король Неаполитанский Алонсо…