Пиня Копман – В XV веке тоже есть (Майсэлэх фун ан алтн йид). Часть 2. Сеньор лекарь (страница 25)

Я уходил с подворья францисканцев в странном состоянии. Сиснероса ли заслуга, или всей атмосферы святости и покоя, царивших на подворье, но я даже застеснялся своей бархатной одежды. И, когда заехал в Аль-Байсин сразу заметил вывеску: шляпа с пером и капюшон с пелериной. Привязал коня, зашёл. В лавке на полке несколько разных фасонов и цветов шляп из ферта и из кожи, а на манекене и вправду капюшон с пелериной. Примерно пол лавки занимает помост, на котором сидят по-турецки старичок и паренёк лет двенадцати, и обстукивают деревянными молотками заготовки шляп на болванках. Когда я вошел паренёк бросил молоток, подскочил, поклонился и пропищал: «Чего сеньор изволит пожелать?». А это не паренёк, девица. Вон и юбка раскатывается, раньше собранная у пояса. Я спросил, показывая на манекен: «А есть вот такое, только пониже, как плащ? Девчонка смутилась, а дедок поднял на меня взгляд: «Сеньору нужен плащ с капюшоном из фетра, из ткани, или из кожи? Для путешествий, или для города, для зимы, или для лета? Запашной, или на застёжках? С отделкой, или нет? С подкладкой, или без?» Я зашел в лавку под влиянием импульса, и не то, чтоб я растерялся, но просто не успел обдумать, а что мне и вправду нужно. Тем не менее я спросил: «Можно посмотреть на готовые изделия?» Старик сказал девочке: «Лиша, принеси мантию почтенного советника Меридоса!»

Девочка вышла, и почти сразу вернулась с черной мантией без капюшона, с широкими рукавами ниже колен, из очень тонкого сукна. Подкладка была тоже чёрной, из тонкой и гладкой ткани.

Да, это была классная вещь! Сукно было такое же, как на рясе Сиснероса. Я спросил: «Сколько стоит эта мантия?» Старик ответил: «Не продаётся! Но Советник заплатил за неё 12 тысяч мараведи. Он заберёт её завтра утром. И у меня больше нет чёрного сукна. В Гранаде больше нет. Если Вы, сеньор хотите, я сошью Вам подобную мантию из темно коричневого сукна такого же качества и за такую же цену за три дня».

Я, подумав пару секунд, сказал: «Из такого же сукна, тёмно-коричневого цвета, с черной подкладкой и капюшоном. Не мантию, а запашной плащ под мой рост и ширину плеч. Без рукавов, но с прорезями для рук. Капюшон должен быть тоже с подкладкой. За ту же цену: двенадцать тысяч мараведи, за три дня». Дедок, побормотав что-то под нос, наверно считая, кивнул. Девочка измеряла верёвочкой мой рост и ширину плеч. Я выдал старичку 20 флоринов аванса. На этом и расстались.

Дело, однако к вечеру. Идет последняя четверть.

Что же, мне повезло, и я приехал на подворье горцев как раз когда они готовились к трапезе. Одно из строений во дворе – столовая, совмещенная с кухней. То есть в самом зале стоят открытый очаг и печь. В печи вмурованы два котла, а над очагом два вертела, на каждом барашек. И над всем этим трудятся женщины. Но вертела с барашками поворачивает смуглый старик с одной рукой. Возможно, это старый слуга, или даже раб. Кто их знает, этих иберов?

Приличный такой стол, думаю, человек на сто. Но сейчас занят он меньше, чем наполовину. Во главе, как и ожидалось, старейшина. Молодой парень, тот самый, который прислуживал при нашей первой встрече (вероятно, – сын старейшины), встаёт и освобождает для меня место, ближнее к нему слева. За столом только мужчины, включая подростков. Подростки – в конце стола, а мой знакомый Ханго, с которым мы обменялись приветствием, сидит четвёртым по левую руку от старейшины. Обслуживают только женщины. Похоже, горцы блюдут патриархальные обычаи со времён древних иберов.

Мыть руки перед едой тут, видимо, не принято.

Женщины разносят миски с супом. Вот те и здрасте! У каждого мужчины своя ложка и свой нож. Ну, у меня один из кинжалов сойдёт за нож. А где взять ложку? А вот, одна из женщин приносит ложку в салфетке. Ложка, кажется, из бука. Но простая, без резьбы.

Спасибо, уважаемый старейшина Гаргорис!

Первое блюдо, – овощной суп. Что в нём? Чечевица, – что-то вроде очень мелкой фасоли. Кроме чечевицы в супе есть несколько видов овощей. Капуста, морковка, и, вероятно, репа. Суп густой и с насыщенным вкусом. Но чуть пресноват. А ни соли, ни специй на столе нет. На стол в блюдах выложены несколько буханок хлеба. Каждый отрезает кусок себе. Причем, я заметил, обычно первым отрезает тот, кто старше. А подростки тянут руки к хлебу, когда старшие уже отрезами.

Такой вот патриархальный уклад.

Если кто закончил есть суп, просто кладёт ложку и женщина уносит миску. Добавки никто не просит.

Второе блюдо не разносят, пока все не доедят суп. Впрочем, это не точно. Старейшина ел не торопясь, и именно он покончил с супом последним. Потом женщины принесли кувшины с вином и с водой, каждому поставив кружку из красной глины. А чуть погодя принесли миски с подливой каждому, четыре больших миски с пшеничной кашей и четыре блюда с луком и какими-то мелко нарезанными травами. А тем временем сын старейшины и еще один мужчина, который сидел вторым от старейшины справа, встали со своих мест и сняли вертела с барашками, положив каждый на бронзовый поднос, который держали женщины. Женщины отнесли подносы в конец стола справа и слева. А мужчины стали барашков разделывать, и куски мяса класть в миски, которые им подносили женщины. Мясо разносили, начиная от старейшины и так далее до конца стола.

Мне было не очень хорошо видно, что досталось старейшине, а мне принесли рёбрышко с куском мяса и жира. Соус был одновременно острым, горьковатым, сладковатым и солёным. И должен сказать, что вполне гармонировал с жирной бараниной. Мне понравилось. Вино тоже было вполне неплохим. Не креплёным и без специй. Но я его всё равно разбавил водой наполовину. Мне предстоял разговор с хитрым старейшиной.

Старейшина снова не спешил. Многие уже, закончив еду, попрятали ножи и ложки. Наконец, Гаргорис поднял руку и сказал звонкую фразу на иберском. То ли богов благодарил, то ли предков. Некоторые из мужчин и женщин перекрестились. Пожалуй, половина. Я тоже перекрестился. А старейшина сказал мне: пойдём сеньор Леонсио! Попьём кофе! Мы перешли в ту пристройку, которая, вероятно, была его рабочим местом.

Кофе нам принесли всё те же: сын старейшины (я теперь заметил черты сходства) и женщина в хиджабе. Кажется, Эдерета. Всё тот же обмен любезностями в мавританском стиле, но на испанском.

Наконец, переходим к делам.

Я начинаю: «Уважаемый Гаргорис, может так статься, что мне потребуется приютить несколько человек: вельможу, его священника и десяток слуг. Мне нужно, чтобы они пожили вдали от города, и, лучше всего, на ферме. Они не преступники и не скрываются. Но им нужно побыть подальше от королевского двора и интриг месяц, или полтора. Мой замок, как я понимаю, никак не подходит. Его нужно восстанавливать. Так вот, ты говорил, что недалеко от замка есть ферма. Этим людям нужна крыша над головой и еда. Причем платить они будут серебром, и они не привередливы. Однако, я хотел бы, чтобы слухи об этих людях не гуляли по всей Андалусии. Даже среди горцев. Скажи, сможешь ли ты ТАК помочь моим знакомым?»

Старик молчал минут пять. Я его не торопил. Потом он обронил «Да». И это значило больше, чем письменный договор.

Я сказал: В книге одного еврейского купца о его путешествии по эмиратам Испании, я читал про тёплую солёную воду, которая сочиться меж камней. Якобы старики, которые обмывали тело в той воде, становились молодыми. В той книге не было указано место. Да и страниц в ней не хватало. Однако после тех записей есть и страничка про Гранаду. Скажи, не слышал ли ты об источнике такой целебной воды?» Мы многое обсудили со старым ибером.

В гостиницу я вернулся уже в темноте.

Встретил во дворе меня Базилио, и коротко рассказал о наших делах. Завтра на утреннюю мессу мы едем все. То есть и граф с сестрой и её камеристкой, и дон Педро, и мои девочки, и он, Базилио. Они все уже поели в столовой зале гостиницы. А я, если голоден, должен буду обращаться на кухню. Мой зелёный бархатный костюм приведен в порядок и висит у меня в комнате. Красные пятна у Анны Розы он подновил.

Я сперва зашёл к себе, переоделся, помыл руки, взял слуховую трубочку и пошёл к графу. Дон Педро и «папаша» сидели в приёмном покое и разбирали бумаги. Я поприветствовал их и предложил графу уделить мне четверть часа для осмотра. Выражения лица «Ох, достал уже!» было мне ответом. Впрочем, граф всё же встал и прошел в спальню. Я осмотрел его и прослушал, и уверил, что признаков болезни больше нет. Затем я спросил, какие планы у графа вообще. Он ответил, что сейчас все ждут сообщений из Рима. Поэтому и решение о Великом инквизиторе зависло. И очень многие крайне важные решения пока не могут быть приняты. Папа умирает, а, может, уже умер. Кардиналы срочно съезжаются в Рим. Предстоят выборы нового папы. Наш кандидат – Борха (Борджиа). Для нас это тоже важно. И предупредил, что дамы вчетвером поедут во дворец в специально заказанной карете.

Перед сном я еще почитал Ибн Сину. И еще раз восхитился умом человека, который столь глубоко вник в тайны человеческого организма, не имея ни приборов, ни тысячи лет серьезных исследований предшественников.

5 августа. Воскресенье: месса, осмотр принца и рекомендации, таверна, Маритт, жена портного, «Ах, Лео!», косметика для Кары.