Pinojong Anidon – Волны и океан (страница 2)
К сожалению, я не в силах сделать этот мир таким, каким он мог бы быть. И это печально. Но я надеюсь, что каждый, кто это читает, сможет к нему прикоснуться.
А это уже половина пути.
Я не хочу быть твоим идеалом. Не хочу быть учителем. Не хочу, чтобы ты слепо верил в то, во что верю я. У каждого из нас свой путь, и тебе всё равно придётся искать свой.
Единственное, что я хочу показать, — это то, каким прекрасным может быть мир.
И в этом весь смысл.
Глава 2. Знакомство с ролями
Я не всегда знал, что во мне говорит не один человек.
В детстве мне казалось, что все так живут. Что внутренний диалог — это и есть мышление. Что голос, который ругает тебя за ошибки, и голос, который говорит «да ладно, всё нормально», и голос, который просто хочет спать, — это один и тот же «я», просто в разном настроении.
Но чем дальше, тем труднее было это игнорировать.
Они не просто говорили разное. Они хотели разного. Они по-разному смотрели на одних и тех же людей. Они помнили разное прошлое и боялись разного будущего.
И в какой-то момент я начал давать им имена.
Он всегда говорит первым. Особенно когда страшно.
Это он встаёт, когда кто-то угрожает. Он не думает — он действует. Он знает, что мир — это борьба, и либо ты, либо тебя. Он презирает слабость. Презирает сомнения. Презирает всё, что мешает идти вперёд.
«Знай своё место, щенок, — рычит он. — Лишь я достоин быть тем, кто ведёт нас вперёд. Лишь мне подвластна сила, что может нас защитить».
Он тот, кто однажды, увидев, как обижают близких, вышел из дома, нашёл обидчика, повалил, пнул и ушёл. А потом осознал, что ему это понравилось.
Он тот, кто всегда готов к бою. Даже когда бой не нужен. Даже когда никто не нападает.
Он не умеет жаловаться. Он вообще не очень умеет говорить о том, что внутри. Его дело — защищать. И с этим он справляется лучше всех.
Без него мы бы, наверное, не выжили.
Но с ним одним — тоже.
Он просто хочет, чтобы было хорошо.
Он помнит маму. Помнит тепло. Помнит, как мир был большим и прекрасным, а кто-то большой и сильный решал всё за него.
Когда он у руля — мир снова становится игрой. Хочется рисовать, смеяться, пробовать что-то новое, бежать куда глаза глядят. Он не думает о последствиях. Он просто хочет.
«Хочу здесь и сейчас, — говорит он. — Мне нравятся эти фигурки, хочу их себе».
Он может быть невыносимым. Он капризный. Он требует внимания. Он обижается, когда его не пускают. Он может натворить такого, что потом все остальные будут разбирать последствия.
Но он же — источник всего живого. Без него всё превращается в механизм. Без него нет радости, нет творчества, нет смысла.
Он — тот, ради кого всё.
Только он об этом не знает.
Если Ребёнок — это «хочу», то Родитель — это «надо».
Он знает, что правильно. Он выучил все правила. Он помнит все обещания — и требует их выполнять.
«Ты должен, — говорит он. — Ты обещал. Ты не можешь просто взять и уйти».
Это он не даёт Ребёнку сломать то, что строилось годами. Это он помнит про долги, про контракт, про людей, которые на нас рассчитывают.
Он усталый. Очень усталый. Потому что ему приходится постоянно быть плохим полицейским, пока другие веселятся.
«Ты думаешь, мне нравится бить тебя по рукам? — говорит он Ребёнку. — Но если я этого не сделаю, ты разрушишь всё, что у нас есть».
Он иногда перегибает. Иногда он слишком строг. Но он делает это не из жестокости — из страха. Из страха, что без него всё развалится.
Она хитрая. Она знает, как обойти правила. Она знает, что сказать Завоевателю, чтобы тот не лез в драку. Она знает, как успокоить Ребёнка, пообещав ему что-то в будущем. Она знает, как убедить Родителя, что всё под контролем.
«Ты самый сильный, — говорит она Завоевателю. — Именно ты ведёшь нас вперёд».
«Потерпи, — говорит она Ребёнку. — Скоро всё будет».
«Я всё продумала, — говорит она Родителю. — Можешь не волноваться».
Она не всегда говорит правду. Вернее, она говорит ту часть правды, которая нужна сейчас. Она не злая — она просто понимает, что если сказать всё как есть, система развалится.
Она — клей, который держит нас вместе. Хрупкий, ненадёжный, но пока единственный.
Он не решает проблем. Он вообще не очень понимает, почему все так серьёзны.
«Вы чего? — говорит он. — Это же просто игра. Зачем так напрягаться?»
Он смеётся, когда всем страшно. Он шутит, когда все злы. Он находит абсурд в самых пафосных моментах — и тыкает в него пальцем.
Остальные его не всегда любят. Он кажется легкомысленным. Бесполезным. Иногда — неуместным.
Но именно он не даёт нам сойти с ума.
Когда Завоеватель слишком долго был у руля — Шут показывает, какой это абсурд: воевать с ветряными мельницами. Когда Родитель давит — Шут напоминает, что всё не так уж важно. Когда Ребёнок в истерике — Шут может рассмешить его до слёз.
Он — предохранительный клапан. Без него давление разорвало бы систему.
Он не говорит громко. Он вообще редко говорит первым. Он ждёт, пока все выскажутся, — и потом подводит итог.
Он тот, кто строит планы. Кто видит последствия на три шага вперёд. Кто задаёт вопросы, которые никто не хочет слышать.
«И что будет, если ты это сделаешь? — спрашивает он. — А через год? А через десять лет?»
Ему никто не рад. Потому что он портит веселье. Пока Ребёнок хочет, а Завоеватель идёт — Аналитик говорит: «Подождите. Давайте подумаем».
Но именно он не даёт нам совершить самые большие глупости.
Он — картограф. Он чертит карту, по которой все мы идём. Даже если никто не говорит ему спасибо.
Иногда кажется, что он — самый честный из нас.
Потому что он не хочет ничего. Вообще. Ни побед, ни удовольствий, ни смысла. Он просто устал.
«Зачем всё это? — говорит он. — Мы умрём. Все умрут. Что изменится от того, что мы сделаем?»
Он не спорит. Не доказывает. Он просто лежит и смотрит в потолок.
Иногда он побеждает — и тогда наступает тишина. Никто не хочет вставать. Никто не хочет бороться. Даже Завоеватель замолкает.