Пьерджорджо Пуликси – Последний круиз писателя (страница 41)

Женщина издала истерический смешок, в котором послышались дьявольские нотки.

— Я его ненавидела, это правда. Даже отрицать не стану. Галеаццо был тщеславным, капризным, бездарным, отвратительным бумагомарателем, лишенным хоть какого-нибудь таланта. Ему оставалось только благодарить меня за то, что я нашла ему Криппу, который писал за него книги с гораздо бо́льшим изяществом и мастерством, чем он сам. Но как бы сильно я его ни ненавидела, я ни за что бы его не убила. Всему есть предел. Даже в маркетинге.

— На этот счет, глядя на мир, в котором мы живем, я питаю очень большие сомнения. Возвращаясь к нашему разговору — кроме этого ряда причин, мы должны учитывать еще последнюю деталь. Вы отлично знали привычки не только Галеаццо, но и всех остальных пассажиров: именно вы выбирали для каждого из них каюту и, если память мне не изменяет, опять же вы, как хорошая хозяйка дома, разливали всем бордо, принесенное Польпичеллой.

— А это здесь при чем?

— В вино был подмешан транквилизатор, Кармен, — сухо ответил полицейский. — Он надежно отправил спать меня и Монтекристо, и, возможно, кого-то еще, предоставив свободу действий преступнику, который убил Галеаццо. Или теперь уже я должен сказать — преступнице?

Женщина несколько секунд выдерживала их обвиняющие взгляды, а потом разразилась смехом.

— Вы, наверное, ждете теперь признания, верно?

— Почему бы и нет, — предложил ей Карузо.

— Будет вам признание, инспектор. Вы его получите… Могу я кое-что показать вам в телефоне?

— Не думаю, что есть связь.

— Неважно. Я сохранила это в памяти телефона, — ответила она, начав искать что-то в мобильном. — А пока я скажу вам, что в некоторых вещах вы были правы: я знала, что Польпичелла скоро обанкротится. Но не от него самого — и это меня действительно взбесило. Я узнала об этом случайно, подслушав его разговор с этой змеей подколодной, его женой. Также я знала от Валентины, что Аристид выяснил, что не являлся ее настоящим отцом. Будучи прекрасно знакомой с этим хвастуном, я не сомневалась, что он перейдет в наступление, нагадив всем понемножку. Недавно вы сказали, что я привыкла побеждать, верно? Это правда. Я ненавижу проигрывать. Но иногда приходится быть реалистами. Насколько хороша я бы ни была в своей работе — а я очень хороша, — мне ни за что бы не удалось в кратчайшие сроки взять на себя антикризисное управление с тем, чтобы провести операцию по устранению последствий скандала такого масштаба.

— И что?

— То, что я подстраховалась, — улыбнулась Маццалупо и протянула им телефон.

Монтекристо и Карузо пришлось читать переписку между женщиной и высокопоставленным руководителем издательства Halstead & Corwin, в котором Маццалупо описывала реальное финансовое положение издательства, подтверждая его множеством фотографий документов, взятых, очевидно, из офиса Далилы Моро.

— Ты посмотри… — вздохнул Карузо. — Какая же вы все-таки стерва, Кармен.

— Технически термин звучит как «заявитель о коррупции», но вы, борцы за чистоту итальянского языка, никогда бы его не использовали.

— И что вы попросили взамен? — спросил восхищенный Монтекристо.

— Руководящую должность в отделе маркетинга и коммуникаций итальянского филиала Halstead & Corwin. Если посмотреть внимательно, во вложении договор о моем приеме на работу. Я начну там работать через две недели.

— В тот день, когда должен завершиться этот тур.

— Именно. Ровно столько времени необходимо юристам многонациональной корпорации, чтобы надрать задницу Польпичелле как в юридическом, так и в уголовном смысле… Я не проигрываю, господа. Никогда. Вы действительно полагали, что я стала бы марать руки о такого ничтожного червя, как Галеаццо? Помилуйте. Гораздо лучше всадить нож в спину этому скользкому сексуальному маньяку — моему шефу, вы не представляете себе, что это за удовольствие.

Монтекристо и Карузо лишились дара речи.

— А теперь можете вернуть мне телефон? — спросила Маццалупо, поднимаясь. Ее улучшенные пластикой губы растянулись в ехидной улыбке.

— Конечно, мы должны будем убедиться, что эти электронные письма…

— Как только восстановится соединение, вы за минуту сможете убедиться, что они настоящие. Вы спокойно можете позвонить юристам американцев или связаться с финансовой полицией, которая уже работает с делом Польпичеллы.

Карузо вернул ей смартфон.

— Снимаю шляпу, Маццалупо, — признал Монтекристо. — Я точно не осуждаю вас за то, что вы сделали.

— Спасибо, дорогой, — сказала женщина, запечатлев на его лбу поцелуй.

— Прежде чем вы покинете нас: у вас есть какое-нибудь предположение о том, кто мог убить Галеаццо?

Женщина покачала головой:

— Нет, мне жаль, инспектор. Я полный профан в таких вещах. Когда я смотрю детективный фильм или сериал, то никогда не угадываю убийцу. И на этом корабле, если честно, слишком многие имели веские причины, чтобы избавиться от него.

— Ваш начальник, например? — намекнул Карузо.

— Например, — допустила женщина. — Могу я теперь идти?

Инспектор кивнул.

— Прошу вас ничего не говорить…

— Не оскорбляйте мои умственные способности. Лучше держите при себе то, что я вам сказала, потому что ведется финансовое расследование с участием множества должностных лиц. Я уже нарушила соглашение о неразглашении, введя вас в курс дела, но, видимо, это был единственный способ снять с себя обвинение.

— Мы будем держать язык за зубами, будьте спокойны, — заверил ее Карузо.

Кармен Маццалупо послала ему воздушный поцелуй, после чего повернулась спиной и вышла.

— Вот это называется железобетонное алиби, — прокомментировал инспектор, позволив себе рухнуть на диван, настолько он был измучен допросом.

— Ну и баба, а? — вздохнул Монтекристо, передразнивая его.

— Дай мне выкурить сигарету, и я пойду за актером. И мне кажется, на нем мы и закончим. А, нет… Нам надо еще послушать барменов: в конце концов, это они дали коньяк Галеаццо…

— Забудь. Я уже подумал об этом раньше, когда ходил за бутылками бордо. Барменов трое. Все они иностранцы. Два пакистанца и один камерунец, которые едва могут связать по-итальянски два слова: они и знать не знали, кто такой Галеаццо. Они тут ни при чем: человек, которого мы ищем, — в зале ресторана, поверь мне.

В этот момент к ним подошел капитан Васто в сопровождении одного из матросов.

— Могу я вас побеспокоить, господа?

— Конечно, капитан. Заходите.

— Ранее вы просили меня провести небольшое внутреннее расследование среди моих людей. И действительно, кое-что обнаружилось. Я сразу побежал к вам, как только мне сообщили, потому что это такая деталь… как бы сказать, особенная, о которой вам лучше знать.

— Вы правильно поступили. Нам все может быть полезно в таких обстоятельствах, — сказал Карузо.

Раффаэле Васто кивнул.

— Хочу вам представить Федерико Луччи, старшего боцмана. Это он вчера ночью что-то видел. Пожалуйста, Луччи.

Моряк был красивым парнем лет тридцати. Крепкого телосложения, с выразительными чертами лица. Он явно был в замешательстве.

— Итак? — поторопил его Карузо.

— Ну, вчера я кое-что заметил в коридоре. Где пассажирские каюты.

— В какое точно время?

— Было около четырех утра.

— И что ты там делал в это время? — спросил его инспектор.

— Кару, дай ему хоть дух перевести, — упрекнул приятеля Монтекристо. — Пусть договорит, ну.

— Ну, вот я и говорю, — продолжил тот, — я видел, как кто-то вышел из каюты номер семь.

Васто вмешался:

— Седьмая — это каюта…

— Мы знаем, капитан. Мы в ней были раньше. Продолжайте, Луччи. И кто это был?

Юноша дал описание, после чего Карузо с Монтекристо недоверчиво переглянулись.

— Однако! — сказал полицейский. — А тебя заметили?

— Нет.

— Но как? Разве ты не был там же, в коридоре?

— Нет, — ответил моряк, приходя в еще большее замешательство.

— Я теряю терпение, парень.