Пьер Саворньян – Экспедиции в Экваториальную Африку. 1875–1882. Документы и материалы (страница 53)

4 июня. Мы стоим лагерем на другом берегу Огове, и у меня снова начинаются приступы лихорадки. Ночью пришлось стрелять в тигра, бродившего вокруг нас. Тигры водятся в этих местах, я часто встречал их следы.

5 июня. Шли весь день.

6 июня мы наконец прибыли в деревню Забуре. Половина ее жителей – оссьеба, другая половина – шаке, племя, очень многочисленное и, по моим сведениям, обитающее к юго-востоку от земли оссьеба. Мне кажется, шаке мало отличаются от них.

По прибытии я сразу же послал Ндоллу, шаке, к оссьеба сообщить им, что белый человек хочет посетить их страну. Кроме того, я просил пирогу, чтобы подняться вверх по реке; чтобы посланцу поверили, я вручил ему мою палку и бенгальский огонь.

Ндолла должен был вернуться 7-го числа. Но 8, 9, 10 и 11-го я напрасно ждал и его, и пирогу. Тогда я решил сам отправиться к оссьеба за пирогой и снова пересек реку в сопровождении Забуре и его людей. Вечером я остановился в деревне Джокондо, у шаке.

13 июня я покинул Джокондо. Но, ослабевший после трехмесячного похода в период дождей, я опять стал жертвой жестокой лихорадки, помешавшей мне идти, и был вынужден вернуться обратно.

14 июня я снова пустился в путь. Но после двух часов ходьбы, несмотря на ипекакуану и сильную дозу хинина, лихорадка обрушилась на меня с еще большей силой.

Я послал своего переводчика Дени, единственного, кто оставался со мной, раздобыть где-нибудь желанную пирогу. Двое павинов, находившихся со мной, страшно рассердились, когда увидели, что Дени уходит с моим карабином. Я показал им небольшой карманный револьвер, который их совсем не успокоил. «Тигр большой, а револьвер маленький», – сказали они. Вечером я понял, что эти «свирепые каннибалы» де Компьеня хотели сварить меня живьем. Они принесли столько дров, что их наверняка хватило бы, чтобы поджарить меня если не сразу, то определенно на медленном огне, а затем, удовлетворенные проделанной работой, расположились в сторонке. К счастью, никакого тигра не появилось; в противном случае, они бы поджарили меня из страха, что тот проглотит сырыми их самих.

После полудня[873] прибыл переводчик с пирогой от Джумбы, короля шаке. Я употребляю слово «король», поскольку так же именуется и Реноке, пользующийся не меньшим влиянием у иненга, чем Джумба у своих соплеменников.

Вечером я снова оказался в деревне Забуре, рассчитывая провести в ней ночь, и был неожиданно обрадован, встретив там доктора Ленца. Наконец-то я смог познакомить его с этой страной. Он прибыл сюда утром и до 24 июня оставался со мной в деревне Джумбы; мы вместе изучали окрестности.

26 июня я прошу у Джумбы людей и пироги, чтобы поехать за товарами, но он отвечает, что потерял свою большую пирогу и что завтра прикажет срубить дерево, чтобы сделать для меня новую.

Находясь здесь, мы стали свидетелями обряда обрезания.

Три ночи я не спал из-за адского грохота, сопровождающего любой африканский праздник. Обрезанию подвергаются молодые люди от восемнадцати до двадцати лет. Праздник длится три дня и проходит в танцах под звуки тамтама. По прошествии трех дней юношей облачают в нарядные одежды со всевозможными украшениями, бисером и медными браслетами, заимствованными у других; их лица покрывают белой краской, чем-то вроде известки. В таком виде их проносят по всей деревне под звуки тамтама с песнями, криками и выстрелами.

Колдун подвешивает на высоких ветвях или деревянных столбах, воткнутых в землю, глиняный горшок с вареным мясом, приправленным различными травами; затем его покрывают заколдованной звериной шкурой.

В следующие за этой церемонией дни юноши, сделав один залп из ружья, усаживаются под деревом, каждый под своим. Мужчина, забравшись на вершину, опускает им в рот на бечевке кусочек заколдованного мяса, после чего, дав еще один залп, все расходятся по домам, а обрезанных помещают в хижину, стоящую в стороне, и оставляют одних. Месяц спустя они возвращаются к обычной жизни.

25 июня. Я отправляюсь к Думе.

26 июня. Я делаю остановку в деревне адума[874] по соседству с той, где находится доктор Ленц. Он тоже отправляется со мной к Думе.

27 июня. Мы идем вместе и проводим вечер в деревне Нгеме.

28 июня. Я останавливаюсь в деревне Кумбы Марибо. Доктор Ленц немного отстает от меня.

29 июня. В девять часов утра первым из европейцев я подхожу к водопадам Думе.

30 июня. Доктор Ленц присоединяется ко мне у Думе; поскольку мне нужно достать у адума и шаке людей и пироги, я снова спускаюсь вниз по реке, тогда как он рассчитывает идти дальше вверх по течению. 11 июля, когда доктор возвращался через деревню Джумбы в страну оканда, чтобы оттуда уехать в Европу (Думе Ленц покинул 2 июля), он рассказал мне, что достиг места впадения Себе в Огове (в полутора днях пути на пироге от Думе), но ночью все находившиеся с ним туземцы бросили его, и он не смог продолжать путь.

Покинув Думе, я остановился у Нгеми, влиятельного вождя адума, где собрал вождей соседних деревень, которые пообещали мне пироги. Затем я сделал остановку в деревне вождя адума Думбы[875], поскольку мне сказали, что этот вождь, с которым я встречался в Лопе, вернулся оттуда, чтобы повидаться со мной.

Прибытие Думбы и его нелепые объяснения вызвали у меня подозрения относительно мотивов его действий. Последующие события показали, почему он появился здесь столь неожиданно. Оканда, которым не нравилось, что я уехал к адума и шаке, послали его сюда, чтобы он передал и тем, и другим их требование не давать мне пироги, иначе они разорвут с ними торговые отношения.

Не зная всего этого, я отправился из его деревни в деревню Джумбы, полагая, что Думба не замедлит прибыть с достаточным количеством пирог, чтобы перевезти мою штаб-квартиру из Лопе к Думе, каковым и было мое намерение.

Когда я был у Думбы, меня очень порадовало, что пирога, уже спущенная на воду, будет, как он сказал, окончательно готова через пять дней. По прошествии шести дней я снова поднялся к нему по реке за другими обещанными лодками, но не нашел в его деревне ничего готового к отъезду. Он же покуражился надо мной, забрав мою собственную пирогу и пообещав взамен другую, на которой, по его словам, я мог бы спуститься в деревню Джумбы, а затем отказался от своего обещания и высадил меня у какой-то прибрежной деревни.

По его наущению вождь этой деревни тоже посмеялся надо мной, за что по моему приказу был высечен двумя сопровождавшими меня лапто.

Зная, что никто из моих спутников не умеет хорошо плавать, я сам пересек реку вплавь и взял в деревне Думбы маленькую пирогу, чтобы на ней вернуться к Джумбе. На следующий день мы отправились к нему. Доплыв до одного порога, пирога опрокинулась, как я того и ожидал: у моих людей не было опыта управления подобными суденышками.

Я очень радушно принимал Думбу в Лопе и одарил его различными подарками; я тем более затруднялся объяснить резкое изменение в его поведении по отношению ко мне, поскольку после своего возвращения от оканда он побывал у разных вождей, которые недавно оказали мне теплый прием.

С некоторых пор я стал приберегать кое-какие продукты на случай непредвиденных обстоятельств и питался одной маниокой; к тому же меня в третий раз трепала лихорадка, отнимавшая все мои силы; я торопился скорее вернуться в Лопе, где можно было найти хотя бы относительный комфорт. Да еще поведение Думбы[876] вызывало у меня огромное беспокойство; к тому же я боялся, что оканда не поплывут вверх по Огове, а если и поплывут, то без моих товаров. <26 июля я прибыл в деревню Джокондо.>

Я нашел человека по имени Бонго, который соглашался за вознаграждение поработать гребцом, но его вождь не дал ему разрешения и утверждал, что тот вовсе не хотел спускаться по реке и тянул время, чтобы только получить от меня традиционный подарок. Сдерживая нетерпение, я был вынужден ждать дальнейшего развития событий. <Вскоре туда прибыл Джумба.>

Я встречался с Джумбой дважды[877], и каждый раз он предлагал мне вернуться вместе с ним в его деревню, но я отказывался и осыпал вождя угрозами. Позже я узнал, что он прибегал к колдовству против меня, и как бы в подтверждение этому 12 августа[878] у меня случился сильный приступ лихорадки, сопровождавшийся рвотой, с которой я не мог справиться. Я слабел с каждым часом и ничего не брал в рот, кроме воды, прокипяченной с палочками сахарного тростника. Необходимо тебе напомнить, что, прибыв в деревню <Джокондо>, я приказал Метуфе, одному из сенегальцев, спуститься по Огове до Лопе и отвезти туда одно из моих писем; ему пришлось плыть на одной из туземных пирог, в которой едва помещались два человека; она была такой узкой, что туземец-гребец с трудом втиснулся в нее.

После отъезда Метуфы я немного успокоился, потому что Балле был теперь предупрежден о вероломстве оканда.

Той пирогой управлял сын вождя <Джокондо>. Прежде чем дать согласие на его отъезд, отец посоветовался со своими колдунами, которые совершили соответствующий обряд. Положив в корзину бананы и предложив этот дар духам, они взяли трещотку, предназначенную для того, чтобы пробуждать их, и, встряхивая ее, спросили: «Правильно ли я делаю, что посылаю своего сына к оканда с белым человеком?» Ответ, вероятно, был положительным, поскольку, снова тряся трещоткой, колдуны спросили: «Он должен уезжать сегодня?» Ответ тоже был утвердительным, поскольку юноша стал готовиться к отъезду: он отрезал у себя одну прядь волос на затылке, другую спереди, один ноготь на ноге, другой на руке. Вождь взял все это и, завернув в пакет, оставил в хижине колдуна, под покровительством которого его сын будет находиться в течение всего путешествия.