Пьер Незелоф – Роскошная и трагическая жизнь Марии-Антуанетты. Из королевских покоев на эшафот (страница 36)
Если Мария-Терезия пришла в восторг от новости о беременности дочери, сама Мария-Антуанетта испытывает не меньшее удовлетворение от своего состояния. Ее положение королевы упрочилось. Нося в себе будущее трона, она является предметом самых просвещенных забот, самой изысканной предупредительности. Она, всегда любившая детей до такой степени, что взяла на воспитание маленького крестьянина, который живет в ее апартаментах, теперь с радостью думает, что в скором времени будет нянчиться с дофином, потому что она, разумеется, и мысли не допускает о том, что родится дочь.
Эта мысль заставляет ее послушно исполнять советы Лассона. Никаких экстравагантных выходок, балов, охот и безумных шалостей. Ей дозволены только короткие прогулки, то, что она садится за игорный стол, едва терпимо.
В мае назначен акушер. Разворачивается настоящее сражение за выбор человека, на которого ляжет тяжелая ответственность. Окружение королевы хотело бы, чтобы это был Левре, известный практик. Но в хор рекомендаций вставляет свое слово аббат Вермон. И это слово божьего человека кладет конец амбициям мирян. Акушером станет Вермон, родной брат аббата. Он грубоват и неуклюж на вид, зато превосходный специалист.
Ежедневно после обеда Мария-Антуанетта гуляет по часу, а остальное время занимается в своих покоях рукоделием: вышивает или плетет кошельки. Она умиляется беременным женщинам и родителям многодетных семейств, она приказывает отпустить из тюрем всех бедняков, посаженных туда за то, что не могли оплатить услуги кормилиц своих младенцев.
По мере того, как идут дни, она набирает соответствующий обстоятельствам вес, который считает чрезмерным; поскольку жалуется Вермону на увеличение объема своих бедер и груди, тот с успокаивающей грубостью отвечает:
– Эх, мадам, на что вы жалуетесь? Подумайте о том, что вы от природы пузатая и сисястая.
Тем временем приходит новость, рискующая нарушить гармоничное развитие этой беременности. Баварское дело приобрело неприятный оборот: Фридрих II объявил Австрии войну и вторгся в Богемию. Мария-Терезия взывает о помощи. В ответ на этот призыв Мария-Антуанетта разражается слезами. Испугавшийся король обещает вмешательство Франции, но, поскольку он бессилен в одиночку утишить столь сильную боль, то письмом просит помощи у отдыхающей у родителей госпожи де Полиньяк, которая вскакивает в почтовую карету и без остановок мчится к подруге, неся ей утешение своих ласк и поцелуев.
Но австро-прусский конфликт благодаря посредничеству Франции затихает, и мало-помалу Мария-Антуанетта избавляется от своих тревог. 31 июля она впервые чувствует, как ребенок шевелится в ней, и, радостная, прибегает к королю, разговаривающему со своим братом, графом д’Артуа.
– Сир, – говорит она, – я пришла просить у вас правосудия в отношении одного из ваших подданных, который грубо меня оскорбил…
– Кто он? – восклицает возмущенный Людовик XVI. – Назовите его имя, и я отправлю его в Бастилию.
– Не думайте, что я лгу, – продолжает Мария-Антуанетта, – но он оказался настолько дерзким, что нанес мне несколько ударов ногой в живот… это ваш ребенок!..
Пока Людовик XVI выражает свою радость, хлопая себя по ляжкам, Артуа, усмехнувшись, шутливо замечает:
– В таком случае он может и моему брату дать пинка по заднице.
4 августа о беременности королевы объявлено официально. В церквях служат Te Deum, архиепископ Парижский приказывает совершать публичные молебны. От имени короля и королевы беднякам раздают двести тысяч ливров.
По мере приближения срока король оказывает все больше забот и внимания жене, которая, напуганная своими размерами, начинает утверждать, что в ней шевелятся не один, а два ребенка. По десять раз на дню он ходит из своих покоев в покои королевы, донимает расспросами врачей и акушера и, поскольку опасается, что Мария-Антуанетта скучает, поступает вопреки своим вкусам и устраивает для нее бал-маскарад, на котором она будет присутствовать только в качестве зрительницы. В результате в один из декабрьских вечеров королева получает нежданное удовольствие полюбоваться на шестидесятисемилетнего господина де Морепа в образе Купидона, госпожу де Морепа в образе Венеры, а господина де Верженна с глобусом на голове, картой Америки на груди и картой Англии на спине, в то время как старая маршальша де Мирпуа нарядилась Авророй и другие участники в том же духе.
Наконец, 20 декабря 1778 года, вскоре после полуночи, у Марии-Антуанетты начинаются первые схватки. В три часа госпожа де Шиме бежит за королем, а госпожа де Ламбаль приказывает известить принцев и принцесс крови. Королевская фамилия собирается в комнате будущей матери, где уже находятся придворные дамы и госпожа де Полиньяк, поскольку, в соответствии с традицией, королева Франции рожает на публике, и толпа куртизанов заполняет покои государыни.
В восемь часов начинаются сильные схватки. Толпа в комнате настолько плотная, что едва можно шевельнуться. Люди толкаются, задыхаются. Два савойских дворянина, в стремлении ничего не упустить из редкого бесплатного зрелища, кое являет собой лежащая на кровати возле камина королева, вспомнив свои привычки горцев, забираются на мебель.
В половине двенадцатого рождается ребенок. Это девочка. Едва она появляется на свет, Мария-Антуанетта литшается чувств.
– Воздуху! Горячей воды! – кричит акушер. – Необходимо пустить кровь из ноги.
Людовик XVI резко распахивает законопаченные окна. Но тазика с горячей водой все нет. Вермон режет насухую, кровь брызжет, королева открывает глаза. Она спасена!
Она спасена, но облегчение, испытываемое ею от избавления, далеко не полное. Она надеялась на дофина, а произвела на свет принцессу! Она смотрит на мужа так, как на лекарство, не произведшее ожидаемого действия, вздыхает и думает: «Значит, придется начинать все сначала»…
Но король не помышляет о будущем. Гордый своим новым статусом, он предается радостям отцовства. Он также полон признательности жене и неожиданно открывает щедрость души. Что он может подарить королеве, которая так хорошо рожает детей?
Как раз в этот момент придворный ювелир Бёмер является к нему предложить бриллиантовое колье. Украшение стоит миллион шестьсот тысяч ливров, но равного ему нет во всей Европе. Вот прекрасный подарок за рождение ребенка.
Когда несколько дней спустя Мария-Антуанетта впервые видит это колье, ее глаза загораются. Но, едва услышав цену, она роняет свою белокурую голову на подушку.
– Нет, Луи, – произносит она смиренным голосом, – мы ведем войну с англичанами… Боевой корабль будет нам полезнее этой игрушки.
Людовик XVI не впечатлительный человек, но от этого ответа у него начинается звон в ушах.
Неужто Мария-Антуанетта вдруг стала рассудительной?
Глава XII. Сердце пробуждается
Она ждала…
Снаружи мартовское солнце, зябко кутающееся в тучи, спешило скрыться за деревьями Трианона. Она сидела в малом салоне в белом дезабилье и шали лебяжьего пуха, и ее светлый силуэт выделялся на темном фоне. Напротив нее в камине пылали дрова, словно представляя для нее одной сине-розовый огненный балет.
Но ее глаза, ее мысли, ее сердце давно уже были не здесь, они устремились навстречу тому, кто спешил к ней. Напряженно вслушиваясь, она вздрагивала от шороха колес проезжающей кареты, от стука копыт. Внезапно скрипнувшая дверь наполнила ее приятным волнением. Но это была всего лишь госпожа Кампан.
– Ваше величество желает, чтобы зажгли люстру? – спросила горничная.
– Позже, – ответила Мария-Антуанетта. – Как только господин Ферзен приедет, проводите его сюда и проследите, чтобы нас оставили вдвоем.
Она вновь погрузилась в болезненную мечтательность, заново проходя по цветущим берегам реки воспоминаний. Какое счастье она испытала, ощутив, что ее сердце живо!
Это было в августе прошлого года в Версале, в День святого Людовика. Госпожа де Шиме представила ей молодого дворянина, приехавшего из Швеции:
– Граф Аксель Ферзен.
Она закрыла глаза, и тотчас перед ее мысленным взором четко возник образ серьезного юноши, которого она четыре года назад она увидела на балу у госпожи де Ноай. Она протянула ему руку, со словами:
– О! Да это же старый знакомый!
Она смотрела на него, немного смущенная фамильярностью своего непроизвольного жеста. За эти несколько лет он еще больше вырос, плечи его стали шире, а мужская красота лица приобрела законченность.
Он же, со своей стороны, пытался найти в этой величественной, но раздавшейся от беременности королеве звонко смеющуюся дофину, танцевавшую, точно сильфида. Эти общие воспоминания сблизили их. И поскольку он заговорил о новой шведской военной форме, которую привез с собой, она выразила желание увидеть его в ней.
Через несколько дней он приехал в Версаль, великолепный в прекрасном голубом мундире с белым жилетом и в плаще с белой шелковой подкладкой; когда он поклонился ей среди восхищенного шепота придворных дам, Мария-Антуанеттаа испытала простодушную гордость от одержанного им успеха.
Сначала, из стыдливости, она не решалась слишком часто показывать ему свою изменившуюся фигуру и лицо, носившее маску беременной женщины. Но вскоре после того, как оправилась после родов, пошла к нему, уверенная в себе, похорошевшая от недавнего материнства.