Пьер Незелоф – Роскошная и трагическая жизнь Марии-Антуанетты. Из королевских покоев на эшафот (страница 35)
– Наконец-то! Я снова могу быть собой. Если бы вы знали, моя милая, как мне необходимо расслабиться! Избави вас бог от испытания, которое пришлось перенести мне.
– Я вам сочувствую от всего сердца, Антуанетта. А думаете, я не страдала?
– Бедная моя душечка! – нежно сказала королева. – Вы видели? Встречи с родней не всегда радостны. Иосиф ведь не плохой человек. Расставаясь со мной, он со слезами на глазах сказал: «Я никогда не буду счастлив, пока не узнаю, что вы счастливы». В душе он добрый, но жуткий зануда и моралист! Добродетель – очень скучная штука, моя милая.
– Не думайте больше об этих дурных днях, Антуанетта. Пришел час отдыха…
– Вы мудрее меня, Габриэль. Мы позовем господина Кампана и устроим здесь кое-какие развлечения. О, не беспокойтесь, в самом узком кругу. Но прежде я должна избавиться от последнего обязательства…
Чистые глаза госпожи де Полиньяк затуманило облачко.
– Вы еще не закончили?
– Не беспокойтесь, я всего лишь напишу письмо матери. Думаю, будет правильно, если я поделюсь с ней правильными решениями, принятыми под влиянием брата. Что вы об этом думаете?
– Ваша идея великолепна, Антуанетта. Императрица получит желанное успокоение и будет довольна и сыном и дочерью.
– Конечно, но у меня совершенно нет желания этим заниматься. Как вы знаете, я не слишком сильна в этом занятии. А сегодня моя голова возмутительно пуста.
– Хотите, я вам помогу? – предложила фаворитка.
– Вы будете просто золотце! Давайте поскорее покончим с этим письмом! Чувствую, вдвоем мы создадим настоящий шедевр. Я вас слушаю…
Пока Мария-Антуанетта усаживалась за секретер, госпожа де Полиньяк, нахмурив брови, размышляла.
– Так, нам понадобится хорошее начало, что-то берущее за душу… А! Придумала. Пишите, друг мой: «Дражайшая матушка, расставание с братом стало для меня жестоким потрясением. Ничто не может заменить мне счастье, принесенное нашей встречей, и знаки дружбы, продемонстрированные им мне. Я была совершенно уверена, что он желает мне лишь счастья, и все его советы, которые я никогда не забуду, доказывают это…»
Диктуя, госпожа де Полиньяк расхаживала мелкими шажками по комнате. И вдруг заметила на комоде что-то вроде брошюры; взяла ее и пролистала.
– Что это? – заинтригованно спросила она.
Мария-Антуанетта бросила перо и, смеясь, встала.
– Это же «Наставление», оставленное мне Иосифом. Весьма любопытное сочинение. Посмотрите, мой добрый братец не поленился, предусмотрел всё: обязанности перед королем, перечень дозволенных мне азартных игр, выбор туалетов – вы ничего не забыли? – полезные занятия… Так я стану само совершенство.
Госпожа де Полиньяк поморщилась:
– Похоже на поварские рецепты… И что вы собираетесь с этим делать?
– А вот увидите…
Мария-Антуанетта позвонила. Вошла госпожа Кампан.
– Принесите мне спички и головню, – сказала она.
Когда горничная передала ей затребованные предметы, королева чиркнула спичкой, зажгла головню и, аккуратно держа брошюру за угол, поднесла к огню.
– Вот так! – воскликнула она, бросая ее в камин.
«Наставления» вспыхнули разом. Мария-Антуанетта послала им на прощание воздушный поцелуй:
– Какой прекрасный костер, моя милая! Можно подумать, дьявольские языки…
Схватив госпожу де Полиньяк за руку, она потянула ее к себе, и обе, словно одержимые, принялись отплясывать перед этим благодетельным аутодафе.
Глава XI. Супружеские подвиги
Подобно отшельнику, Иосиф II проповедовал в пустыне. После нескольких недель вполне заслуженного отдыха Мария-Антуанетта вернулась к своим привычным занятиям: азартным играм и развлечениям. Водные прогулки в Шуази, спектакли, ночные шалости на террасе и в рощах Версальского дворца чередовались с увеселениями в Трианоне.
Хотя королева спала отдельно, она тем не менее при случае вела себя с мужем очень предупредительно. Увидела печаль в глазах короля? Разве праздник в Трианоне – не лучшее средство прогнать меланхолию? Спешно организуют представление в китайском стиле с комедией, балетами и ужином. Тысяча восемьсот венецианских фонарей освещают до рассвета пары, танцующие под музыку оркестра французской гвардии, одетого мандаринами. Развеселился ли король? Никто этого не знает, но Неккер заплатил четыреста тысяч ливров.
В октябре двор переехал в Фонтенбло. Потом в Марли, в Компьень, в Шуази. Мария-Антуанетта любит этот большой дворец, стоящий вдали от Парижа, посреди большого леса. По ее желанию для нее оборудовали новые апартаменты. Скульпторы, художники и обойщики переделали по требованиям дня будуар, спальню и музыкальный салон. И поскольку королева испытывает потребность в тишине, чтобы подумать, она может, если ей заблагорассудится, подняться по потайной лестнице в турецкий будуар. Только госпожа де Полиньяк, герцог де Куаньи и минутные фавориты получат доступ в это святилище, когда им нужно будет просить милости и подарки для себя и своих друзей.
А тем временем Людовик XVI, после сильных колебаний, все-таки сдержал обещание, данное Иосифу II. Скорее мертвый, чем живой, он отдал себя в руки господина де Лассона, первого хирурга своей жены. Операция прошла столь удачно, что по возвращении в Версаль Мария-Антуанетта сообщила госпоже Кампан, от которой у нее больше нет секретов, что стала королевой Франции в полном смысле слова.
Она не испытала от этого ни удивления, ни наслаждения. Человек, с которым она должна делить ложе, не из тех, кто возбуждает сильные чувства к себе, вызывает эмоции и физический экстаз. Он действует энергично, как будто желая наверстать упущенное время, но на свой манер; он совсем не похож на скрипача, изящно водящего смычком по инструменту, на котором играет, а скорее напоминает каменщика, укрепляющего постройку сильными мазками мастерка…
Заканчивающаяся зима не прошла для Марии-Антуанетты без волнений. Во-первых, она с удовлетворением отмечает, что к ее советам прислушались, между «Короной и Соединенными Штатами Северной Америки» заключен союз. Франция направит флот и вспомогательный корпус на помощь повстанцам.
Но в момент объявления войны англичанам произошли важные события в Германии. Курфюрст Баварский умер, не оставив наследников. Иосиф II потребовал передать ему некоторые округа Нижней Баварии и в обеспечение своих притязаний сразу направил двенадцатитысячный корпус оккупировать их. Реакция Фридриха II была моментальной: он сосредоточил армию на границах Богемии и заявил, что является защитником баварцев, курфюрст Саксонский и герцог Цвайбрюккенский присоединились к прусскому королю[37], и все трое угрожающе рычали вокруг Иосифа II, не желавшего выплюнуть кость, которую схватил.
При этой новости Франция возмутилась и заявила, что раздел Баварии осуществляется без ее согласия. Положение Австрии сложное. Мария-Терезия бдит; она выбрасывает против Фридриха свой лучший козырь: дочь. Императрица пишет Марии-Антуанетте одно письмо за другим, в которых внушает, что Людовик XVI может вытащить Австрию из западни, в которую ее завлек Иосиф II. Она льстит, блещет красноречием, увлекается патетикой; поочередно взывает к привязанности и самолюбию своей обожаемой дочери, к ненависти, которую та, бывшая австрийская эрцгерцогиня, должна испытывать к Фридриху; виртуозно играет на всех струнах ее чувствительного сердца. Необходимо любой ценой предотвратить войну, одна мысль о которой убивает ее. В результате ценой нескольких слезинок, своевременно пролитых в объятиях Людовика XVI, Мария-Антуанетта спасла союз. Все зависит от нее: благополучие Австрийского дома, процветание Европы, даже судьба всей планеты.
Разволновавшаяся Мария-Антуанетта приняла дело близко к сердцу, однако непредвиденное событие отвлекло ее и заставило умерить дочернее рвение.
Людовик XVI, на протяжении нескольких месяцев проявлявший похвальную настойчивость в исполнении супружеского долга, в начале весны получает наконец награду за свои усилия. Каждое утро королева спрашивает себя: не беременна ли она? «Я столь сильно хочу, чтобы было именно так, что принимаю до сердечных болей мысли, мелькающие у меня в голове». Ее тошнит, недомогания становятся конкретнее. После совещания врачи выносят вердикт: вне всяких сомнений, королева беременна.
Двор потрясен этой новостью, которую напрасно ждал шесть лет. Месье и граф д’Артуа, надеявшиеся наследовать Людовику XVI, первый сам, второй для своего сына, с трудом скрывают охватившее их разочарование.
Их сторонники отказываются верить, что Людовик XVI оказался способным на подобный подвиг; они вспоминают факты, сопоставляют даты. В ночь на Марди Гра[38], на балу в Опере, королеву видели входящей в ложу герцога де Куаньи, где она пробыла довольно долгое время и вышла с припухшими глазами, вся растрепанная и в сильном возбуждении. Слух передавался из уст в уста и дошел до Версаля. По пути он набрал силу и уверенность. Подозрение превратилось в уверенность, гипотеза обрела подтверждение; продаваемые из-под полы памфлеты обеспечивают ему необходимую рекламу. Очень скоро не остается тех, кто не знал бы, что, по всей вероятности, отцом ребенка, которого носит королева, является герцог де Куаньи.
Как истинный куртизан, герцог находит эту честь, сколь бы лестной она ни была, несколько стеснительной. Король, до которого слух тоже дошел, может рассердиться. Охваченный страхом, первый конюший исчезает из Версаля, и, пока Мария-Антуанетта высмеивает его храбрость, он намеренно выставляет напоказ, демонстративно афиширует связь с одной танцовщицей из Оперы.